Я с детства мечтала о собаке. Родители были категорически против — 90-е, денег особо нет, какая собака? А потом я увидела американского кокер-спаниеля и просто влюбилась на всю жизнь. В итоге собаку я все-таки выревела себе, расчесывала, готовила к выставкам, разбиралась, как правильно ухаживать за шерстью. Никаких курсов или школ груминга тогда не было: я находила иностранные пособия, переводила и пробовала. В общем-то тогда в нашей сфере все были самоучками.

В какой-то момент наш местный дог-клуб отдал мне на подготовку практически всех кокеров города. И я уже стригла дома на кухонном столе по пять собак в день. Довольно быстро стало понятно, что у меня как у грумера есть физический лимит: больше определенного количества животных в день я просто не могу подстричь. Пришлось не только самой учиться, но и начинать учить других.

В бизнес мое хобби превратилось в 2008 году. У нас с мужем тогда был совсем другой проект, связанный с кредитами. Начался кризис, и там в один момент все остановилось. А мне тогда звонит клиент и говорит: «Дарья, подстригите собаку». И я думаю: вот же ты мой хороший — в стране кризис, все встало, а собак продолжают стричь! Тогда я решила, что больше никуда не пойду работать и буду строить все вокруг груминга. Хотелось, чтобы это был обычный доступный сервис: привел питомца, забрал красивого, и всем хорошо.

Когда появились первые салоны, мне однажды позвонили и спросили: «А можно у вас купить франшизу?». Я ответила: «Секундочку». Быстро загуглила, что такое франшиза, и ответила: «Да-да, можно». И тогда поняла, насколько это классная модель: можно дать другому предпринимателю свои технологии, опыт, избавить его от всех тех ошибок, которые ты уже совершил, и строить дальше вместе большое нужное дело.

Сегодня GROOM — это уже 230 салонов в разных странах, 11 академий груминга, свое производство косметики, управляющая компания и больше тысячи человек. В прошлом году через нас прошло около 270 тысяч собак и кошек. Если представить их в виде живой очереди, ею можно два раза обогнуть МКАД. И самое интересное, что все это до сих пор управляется отсюда, из Екатеринбурга.

Каждое отдельное направление внутри GROOM появлялось из проблемы. Нет специалистов — открываем академию и выращиваем их сами. Начались перебои с косметикой — значит, нужно свое производство. Я вообще люблю сложные ситуации: ты превращаешь проблему в задачу и дальше думаешь, как ее решить. Правда, сейчас, оглядываясь назад, я иногда думаю: если бы тогда существовала нормальная готовая система, я бы, возможно, сама купила франшизу. Потому что строить все с нуля — титанический труд. Меня спрашивают: «Как ты все успеваешь?». По классике отвечаю, что ничего я не успеваю! Просто проектов всегда хочется сделать больше, чем часов в сутках.

И сама работа грумера далеко не такая милая, как кажется. Люди думают: сейчас мы придем в розовое помещение и будем обниматься с беленькими пушистыми собачками. А тебе могут привести такую чупакабру, что непонятно, где перед, где зад. Через два часа выходит собака с обложки, и хозяин говорит: «Это вообще не моя собака». Вот в этом есть огромный дофамин: каждые два часа тебя хвалят и говорят, какой ты молодец. А из необычных клиентов у нас были морские свинки, енот, лиса, попугай, и однажды декоративную овечку красили в розовый цвет.

До «Синички» я всю сознательную жизнь работала в рознице. Начинала продавцом спортивной одежды и обуви, выросла до руководителя. В 2008 году даже открыла собственный магазин детской одежды — при том, что у меня тогда не было ни одного ребенка и даже племянников. В общем, довольно логично, что магазин закрылся.

Потом мы с мужем занимались брендом косметического отбеливания зубов My White Studio. На пике у нас было около 150 представительств по России. А потом случилась пандемия, и бизнес, который был сильно завязан на Китае — оборудование, косметика, поставки — у нас немножечко… множечко пошел на спад. Мы лишились большой части дохода и впервые серьезно задумались: а что мы вообще можем производить здесь, в России?

Я подумала: ну я же девушка, примерно понимаю, что мне самой нужно для ухода. Давайте найдем производство, сделаем свои продукты. Так появилась идея косметики.

Название «прилетело». Мы как-то с мужем сидели дома обедали, на подоконник села синичка. Я говорю: «Слушай, а если назвать бренд „Синичка“?» Написали латиницей, проверили в реестре — свободно. Так птица с подоконника стала брендом.

Первыми продуктами, которые мы выпустили, были сахарные скрабы и баттеры для тела. Испытателями были, естественно, я, дети, родители, подруги — все ближайшее окружение.

Разработка продукта до сих пор моя любимая часть работы. Мне, конечно, очень важно, что будет внутри, но я могу и часами выбирать баночку, коробку, упаковку. Я вообще та самая душная Дева (знак зодиака — Прим.ред.), которой надо, чтобы все было чисто и красиво. У нас сотрудники, которые приходили с других производств, говорили: «У вас чище, чем в пищевом цехе». А я все равно думаю: нет, еще можно доделать красивенько.

С мужем у нас очень понятное разделение. Я больше про продукт: что мы будем выпускать, как это будет выглядеть, какая упаковка. А он анализирует, продастся ли вообще это, сколько на этом можно заработать, какая маржинальность. Я могу придумать что-нибудь прекрасное, а он возвращает меня в таблицу. Такой тандем.

Сейчас большую часть косметики мы делаем в собственном цехе в Верхней Пышме. Есть вещи, которые в России пока невозможно довести до нужного нам качества, поэтому часть заказываем в Китае, но всегда работаем с одними и теми же проверенными партнерами. Есть собственные склады, производство, команда, соцсети. Бухгалтерию, брокеров, сертификацию и часть других процессов отдали специалистам на стороне.

Производство мы точно хотим оставить на Урале. Мы здесь живем, нам здесь удобно. И вообще местный бизнес всегда создает вокруг себя маленькую экосистему: сотрудники, подрядчики, аренда, налоги, специалисты. Не хочется все увозить в столицу. Нам нравится здесь.

Главная ошибка, которую мы уже несколько раз хорошо усвоили, — не складывать все яйца в одну корзину. Сначала пандемия показала, что происходит, когда ты слишком зависишь от одной страны и одного типа бизнеса. Теперь маркетплейсы заставляют пересматривать логистику и хранение. Поэтому сегодня мы все время думаем, как еще подстраховаться.

Иногда, конечно, хочется все продать. Недавно с мужем даже обсуждали: стоит ли продать бренд, положить деньги на депозит и жить на проценты. Но это же скучно! Передохнешь — и что дальше? Я даже пыталась представить, что пойду работать в найм и каждое утро в восемь буду ездить в офис. Но мы столько лет строили свое дело именно ради свободы и возможности быть рядом с детьми, что отказаться от него уже очень сложно. Хотя свобода тоже условная: у мужа рабочий стол стоит в спальне, и иногда он утром первым делом не зубы идет чистить, а садится смотреть продажи и рекламу.

Я больше 15 лет в ресторанной сфере. Работал с разными проектами: ресторанами, кофейнями, барами. А потом увидел, что готовая еда и десерты — растущий рынок, и решил построить небольшое производство. Никакой истории из серии «с детства мечтал печь чизкейки» у меня нет. Я просто увидел хорошую возможность.

Причем с самого начала я решил работать немного наоборот. Можно открыть кофейню, вложить деньги и потом ждать: придут к тебе люди или нет? А можно сначала найти клиента, договориться, какой объем продукта ему нужен каждый месяц, посчитать финансовую модель, и уже под этот конкретный объем покупать оборудование и строить производство. Мне этот вариант нравится больше.

Так мы работаем до сих пор. Например, решили делать ремесленный хлеб. Мы не стали сначала строить хлебный цех и потом думать, кому все это продать. Сначала продали определенное количество булок конкретному клиенту, подписали договор и уже под него начали делать цех. Все просто.

Начинали мы примерно с 10−15 человек и чизкейков — они до сих пор остаются одним из наших флагманских продуктов. Сейчас у нас больше 50 сотрудников, около 500 квадратных метров производства. Мы делаем чизкейки, моти, канеле, мармелад, тарталетки и постоянно что-нибудь новое. Работаем с федеральными сетями, сервисами доставки, кофейнями. И все время что-нибудь тестируем. Какие-то продукты заходят, какие-то нет — я думаю, тут всегда примерно пятьдесят на пятьдесят. Покупатель в итоге сам все проверит.

Я сам не технолог и не кондитер. Для этих задач у меня есть люди. Моя задача, да и вообще главная задача любого бизнеса — продавать. Если плохо продаешь, значит, мало продаешь. Мало продаешь — мало возможностей. И продажа для меня — это не обязательно сидеть и делать холодные звонки. Это увидеть потребность, заметить возможность и заранее понять, что людям скоро что-то понадобится.

Поэтому моя сильная сторона — придумать идею, увидеть для нее рынок, организовать поток клиентов и зарядить этим команду. А дальше есть технолог, руководитель производства, разработчики новых десертов, специалист по безопасности. Если бы я пытался все делать один, ничего бы не получилось.

Я вообще считаю, что у нас система, а не место, где делают самый вкусный чизкейк. Если завтра людям станут не нужны чизкейки, значит, мы придумаем что-нибудь другое, займем свою часть рынка и будем успешными. Привязывать весь бизнес к одному удачному продукту довольно опасно.

Производство из Екатеринбурга мы переносить не планируем. Сейчас работаем по Уралу, возим продукты и в другие города, дальше хотим выходить в центральные и южные регионы. Но логика остается прежней: сначала смотрим, где есть спрос, и уже под него растем.

Я уже четвертое поколение швейной династии, хотя долго об этом даже не подозревала. Мама в советское время прошла путь от швеи до директора швейного комбината, дедушка был портным. Для меня это было нормально: ну шьет тебе дедушка пальто дома — и что такого?

Несколько лет назад в Екатеринбурге объявили конкурс семейных династий. Я листала старый альбом, увидела деда с бородой и спросила у мамы: «А это кто?» Она говорит: «Твой прадед. Кстати, он тоже шил». Тогда пазлы сошлись и я стала позиционировать нашу семейную историю именно как династию, которая тянется с 1884 года.

При этом у меня были все шансы никогда не заниматься швейным производством. Я хотела быть журналистом, а в итоге стала инженером-металлургом и юристом. Но это были 90-е, очень хотелось кушать и жить хорошо. Я возила из Удмуртии в Екатеринбург деревянные игрушки, таскала их сумками.

Однажды в магазине меня спросили, не знаю ли я кого-нибудь, кто может срочно сшить пеленки. Я на голубом глазу сказала: «Конечно, знаю. Это мы. У нас — свое швейное производство». Конечно, никакого производства не было. Я просто смекнула, что могу подзаработать, подумала: ну прямоугольники-то я обработаю сама! Купила ситец, за выходные сшила первую партию и сдала заказ. Так в 1999 году всё и началось.

На отпускные деньги мы купили четыре машинки и посадили за них четырех швей-профессионалов. Они делали мне замечания и говорили, что я ничего не понимаю в швейном бизнесе. Я рыдала ночами и собиралась всё закрывать. А потом пришла пятая швея, которая за неделю сделала месячную норму. Я поняла: значит, я не совсем глупая, просто сотрудников нужно правильно нанимать.

Сначала мы сидели в загончике на складе без окон и дверей, потом переехали в подвальчик, докупали оборудование, открывали новые цехи. Сейчас у нас около 200 сотрудников. Есть люди, которые работают со мной 10, 12, 15 лет. Как нам это удается? Мы маньяки одного дела, и нам нравится маньячить вместе.

Я помню, как мы праздновали первую тысячу матрасов, первый миллион распашонок. Сейчас считать уже почти бессмысленно: те дети, которых когда-то одевали у нас родители, сами приходят со своими детьми. Наши вещи продаются по всей стране и в ближнем зарубежье. Один раз я даже увидела их в аэропорту в Турции. Клиента такого у нас не было — видимо, перепродали. Но всё равно было приятно.

За 27 лет хотелось ли мне всё закрыть? Это как в анекдоте: мужчину спрашивают, хотел ли он когда-нибудь развестись с женой. Он отвечает: «Развестись — нет. Убить — много раз». Вот примерно так и у меня. Закрыть бизнес не хотелось. Поубивать часть персонала в гневе — бывало.

Я всегда боялась однажды проснуться и понять, что мне всё надоело. За 27 лет было шесть раз, когда я просыпалась с мыслью: «Не хочу на работу». Я всё равно ехала туда — посмотреть, насколько там всё плохо. И каждый раз оказывалось, что мне там всё еще хорошо.

С командой нужно быть в постоянном контакте, а не вспоминать об этом только когда случается кризис. Если вы каждый день разговариваете, знаете, чем живут люди, и вместе проходите обычные рабочие сложности, то в тяжелый момент уже есть доверие и понимание, что вы справляетесь с этим вместе. Нельзя годами держаться отдельно от коллектива, а потом прийти за поддержкой, когда стало страшно.

И себя тоже нужно вовремя обслуживать. Отпуск, путешествия, сад — для меня это не просто отдых. Это вложение в самое дорогое «оборудование» на предприятии — если собственник «сломается», бизнесу будет очень тяжело.

Производство из Екатеринбурга мы переносить не собираемся. Может быть, где-то выгоднее шить, но я просто так не умею. Когда начинала, мне хотелось, чтобы «сделано в России» звучало гордо. Теперь хочется, чтобы так же звучало «сделано на Урале». Я абсолютно уверена: хлеб и одежду нужно производить дома. Поэтому мы здесь.

Какие локальные бренды любят екатеринбуржцы

В рамках проекта «Локальный код» Т-Банк исследовал деловую среду Екатеринбурга. В число локальных брендов, которые особенно любят жители города и Свердловской области, вошли «Жизньмарт», СКБ Контур, «Золотое Яблоко», Русская медная компания, УГМК и 12 STOREEZ. А лидером по объему трат среди местных компаний стала сеть «Монетка» — на нее пришлось 2,34% всех потребительских расходов екатеринбуржцев.

Исследование также показало, что горожане по-прежнему чаще покупают офлайн: на такие покупки приходится 63% расходов. При этом средний чек в интернете в 2,4 раза выше. Больше всего екатеринбуржцы тратят в супермаркетах — 21,5% общего оборота. Затем идут маркетплейсы — 9,9%. На общепит — 8,8%.

При этом предпринимательская активность в городе растет: с 2022 по 2025 год количество активных ИП увеличилось на 79,4%. Быстрее всего за последний год росло число бизнесов в сфере недвижимости, медицины и пассажирских перевозок. А сам Екатеринбург предприниматели из других регионов чаще всего ассоциируют с промышленностью, туризмом и культурой.