Понятно, что с музыкой я с детства был очень тесно связан. Буквально в животе у мамы уже стоял на фейс-контроле в клубе. Родители были в тусовке архитектурного института, и я с детства ходил на концерты, слушал классную музыку.

Но плана «закончу школу и буду музыкантом» у меня не было. Отец, наверное, скорее не хотел, чтобы я занимался музыкой: это очень нестабильная, сложная история. Но как бы я хотел или не хотел, жизнь все равно привела меня к музыке — причем в абсолютно разных историях.

Отец научил меня азам игры на гитаре: я перебирал «В траве сидел кузнечик» и "Smoke on the Water". Слушал очень много музыки. Еще когда не было стриминговых сервисов, собирал библиотеку в iTunes. Сам закачивал обложки, прописывал жанры — занимался таким библиотекарством. Мне это очень нравилось.

И эта история отразилась в баре: над стойкой у нас сейчас 805 обложек. Та коллекция музыки, которую я когда-то собирал для себя, в каком-то смысле украшает бар.

Потом я начал тусоваться в баре «Опыт». У меня было несколько виниловых пластинок, начал диджеить. Хотя это сложно было назвать диджеингом — я просто ставил музыку, которая мне нравится. Потом начал организовывать мероприятия. Все это происходило очень органично.

Параллельно я учился на связях с общественностью, но понял, что не хочу тратить время и деньги родителей на образование, в котором не вижу для себя конкретных навыков. Ушел и начал самообразовываться: фотошоп, сведение, написание музыки. В общем, на все говорил «да». Я вообще стараюсь соглашаться на предложения — никогда не знаешь, куда они тебя приведут.

В какой-то мере да. Я на самом деле домосед. Во мне одновременно борются суперкоммуникабельность и абсолютное отшельничество. В тот период я как раз жил далеко от всех на даче в районе Шарташа.

Мы сидели дома с товарищем и еще парой друзей, просто играли музыку. Не ради какой-то цели, не потому что хотели заниматься этим всю жизнь профессионально. Просто прикалывались. Друзья сказали: «А че, запишите то, что вы делаете — кому-то это может понравиться». Мы попробовали — так появилась группа.

На тот момент освободилось место мониторного звукорежиссера в команде, а я тогда уже два года работал звукарем в продакшене Телеклуба. Хоть и был там самым младшим, меня уже назначали главным даже за сцены на Плотинке 9 мая. Было немного ссыкотно, но я попробовал, и все получилось очень удачно. Мне кажется, это работа даже не столько про звукорежиссуру, сколько про психологию, понимание людей. Кто, как не я, понимает своего отца лучше всех?

Тебе надо буквально по микродвижению головы и тела понять, что музыканту некомфортно, и исправить звук у него в наушниках. Мы очень быстро сработались.

Сказали бы мне два-три года назад, что я буду ресторатором, я бы очень удивился. Как-то жизнь так сложилась.

Причем в итоге оказалось, что здесь пригодилось реально все, чем я занимался до этого: огромное количество времени, проведенного в барах, организация мероприятий, диджеинг, то, что я сам играл, работал звукорежиссером. Все эти навыки и знакомства здесь суперактуальны.

Тут, как обычно, все случилось само собой. Несколько лет назад родители уехали в Сочи. Я проснулся утром — у них собраны чемоданы. Они говорят: «Никит, отпустишь нас в Сочи?» Я говорю: «Да езжайте, конечно». Меня звали с собой, но я не люблю жару. Серые уральские пейзажи меня привлекают больше.

В Сочи нашелся человек, который сказал: «Давайте откроем бар». Сначала предполагалось, что он просто возьмет название, а мама для души займется интерьером, придумает столы с фотографиями, которые сейчас есть в каждом баре. Но потом к ней начали приходить сотрудники с вопросами, и мы поняли, что слишком трепетно относимся ко всему, чего касаемся. Нам не пофиг. У нас в семье так заведено: либо не делаешь, либо делаешь очень хорошо. Взяли бар под свой контроль.

Я на тот момент уже много времени проводил в «Опыте», разбирался в крафтовых напитках, диджеинге, организации мероприятий. Стал включаться дистанционно, иногда прилетал в Сочи. Так постепенно бар стал семейным проектом.

Отец у нас скорее владелец бизнеса и главный идеолог этой истории. Он собирал вокруг себя людей — вечно молодых. На самом деле это очень большое комьюнити. А мы с мамой уже делали для них место, воплощали в жизнь, ограняли саму концепцию, занимались кучей конкретных вещей. Я стал арт-директором баров, участвовал в разработке коктейльных карт, меню, организации мероприятий.

Мы тогда искали помещения в Москве и Петербурге, уже почти дошли до договора в Москве. И тут нам позвонили из Музея андеграунда и предложили познакомиться. Мы пришли, посмотрели музей, и нам в добавок показали помещение и предложили открыть бар. Мы довольно быстро сказали: «Да, давайте».

На самом деле всегда было логично, что бар должен появиться в Екатеринбурге. А тут все совпало: центр, но при этом не суперпроходное место, большой летник. Для нашей истории про сообщество это как раз подходило.

И конкретно здесь баром уже занимался я. С арт-дирекцией я был знаком по другим заведениям, а вот с управлением столкнулся впервые: хозяйственные вопросы, поиск команды, конфликты, собеседования, взаимодействие со всеми. Как будто у тебя появился дом, в который каждый день приходит толпа людей. Меня приучили к гостеприимству, что ты должен быть всем рад. В целом мы и делали бар как для себя, а к гостям относимся как к хорошим друзьям, которые пришли к нам домой.

Смотри, он вроде андеграундный, но уютный. Вроде бар, а вроде ресторан. Вроде клуб, но и концертная площадка. Вроде для молодежи, а вроде и не совсем. И как раз в этих противоречиях многие нашли какую-то новизну.

Мы стараемся делать что-то доступное для всех, но при этом не попсовое. В еде — понятные ингредиенты, но интересные сочетания. Ничего выпендрежного, при этом ты получаешь новые эмоции от чего-то привычного.

С программой то же самое. Здесь нет ничего, что должно специально раздражать или шокировать, но ты не успеваешь соскучиться: постоянно происходит что-то новое. Для меня это такой уютный андеграунд — комфортно, но интересно.

Мы вообще такие себе бизнесмены. Да, обычно сначала делают бизнес-модель, а потом под нее все остальное. Мы сделали творческий концепт, а бизнес уже подстраиваем под него. Сейчас оптимизируем процессы, финансовую составляющую. Мы хотели классное место и верили, что если делать его с любовью, то все остальное подтянется.

При этом, конечно, бизнес должен зарабатывать. Просто есть вещи, на которых зарабатываешь, а есть вещи, которые выбираешь делать, хотя они невыгодны. Например, концерты не поп-исполнителей зачастую убыточны. Но хочется привозить музыкантов, дарить людям новые эмоции и давать артистам новых слушателей. Должны быть классные мероприятия — иначе зачем все это? Как говорил Семен Гальперин (ex арт-дир Телеклуба) на корпоративе: «Спасибо Егору Криду, за то, что раз в год мы можем привести Unkle».

Наверное, в первую очередь сообществом вокруг него. В Сочи был отец, и вокруг него собирались его люди. А здесь у меня уже была своя тусовка — люди, которым в какой-то момент просто стало негде собираться, знакомиться, делать что-то вместе. Поэтому екатеринбургский бар довольно быстро стал местом именно для творческой молодежи.

У нас появились джемы, «Новая волна» для молодых музыкантов. Ты можешь прийти один, никого не знать, познакомиться с музыкантами, потом собрать группу. Я очень хотел вытащить на люди тех, кто сидит дома и пишет музыку в стол — таких очень много, и часто это самая классная музыка.

Дальше мы можем поставить группу на разогрев приезжему артисту, снять видео, предложить запись. Объединяться надо. Здесь собрался такой сгусток творческой энергии, что ты можешь прийти в бар почти с любой задачей и найти нужного человека.

Пока мы только в начале пути, и сложности точно еще будут. Но с каждым месяцем в чем-то становится легче: учишься, адаптируешься, делегируешь. Правда, как только мне становится легче, я сам придумываю себе больше сложностей — освобождается время и мыслительный ресурс.

Так что сделал бы снова. Почему нет? Я люблю сложные задачи.

Я не очень системный человек. Никогда не готовлю еду по рецепту, у меня нет ритуалов из разряда «встать в определенное время, сходить туда-то». Все время какой-то творческий беспорядок. Рутинные вещи я бы с удовольствием делегировал.

С командой у нас тоже все строилось постепенно. В первый год мы были балбесами. Бар очень быстро стал для меня домом и семьей, и я ко всем относился по-дружески. Потом понял, что так далеко не уехать: не все умеют разделять работу и личное.

Сейчас я учусь немного дистанцироваться и сочетать заботу со строгостью.

Это самое интересное. Если бы можно было сразу все сделать круто, было бы скучно. Общепит вообще очень интересный бизнес: там и психология, и менеджмент, и творчество — все полушария мозга работают. И каждый месяц мы становимся умнее. Я год назад и я сейчас — два разных человека. Я думал, что все работает так, а сейчас понимаю, что совсем по-другому.

И мне нравится, что мы растем вместе с заведением. Люди в команде развиваются вместе с нами, музыканты развиваются вместе с нами.

Я на самом деле очень люблю наш город. Сколько бы я ни был в разных городах, лично для меня Екатеринбург лучший. Люди здесь какие-то настоящие. Не хотят никому ничего доказывать, просто пытаются быть такими, какие есть. Не обязательно идеальными, зато честными, искренними и уникальными в своих идеях, решениях, творческом подходе.

Мне нравится, что здесь нет правила: «Сейчас модно вот так, значит, будем делать вот так». У наших предпринимателей и творцов мало заимствования и подражания, больше идентичности и какой-то уникальной уральскости. Это меня очень подкупает. И во мне это, конечно, тоже есть. Я считаю себя конкретно уралоидом и горжусь этим.

Мне пока рано выдавать такие лайфхаки: мне 28 лет, и я вообще не чувствую, что уже какой-то сильно взрослый. Да, стало больше ответственности, обязательств, более сложных задач. Но мне все равно кажется, что люди, которым 18, мне ближе, чем те, кому 35.

И это не про незрелость или безответственность, а про внутреннее состояние. Мне кажется, должен быть баланс между серьезностью и легкостью. Зачем все время ходить на серьезке? Жизнь одна, надо жить ее ярко.

Думаю, нам стоит обсудить этот вопрос лет через двадцать. Тогда у меня, может быть, уже появятся лайфхаки по поводу вечной молодости. Потому что вечно молодым быть придется, по другому никак.