В детстве танцуют многие — кого-то отдают в балет, кто-то идет на хип-хоп, кто-то просто крутится перед зеркалом. И во взрослом возрасте танец никуда не исчезает: мы танцуем на вечеринках, снимаем рилс и повторяем движения из тиктока.
Но как только речь заходит о танце как об искусстве, он вдруг становится «сложным»: балет — слишком строгий, современная хореография — непонятная, фольклор — «не для всех». Как вообще смотреть танец? Нужно ли его понимать — или достаточно чувствовать? И можно ли сохранить это движение, с которым все начинается в детстве?
В Международный день танца мы поговорили с тремя танцовщиками — артистом балета, танцором бальных танцев и представителем современной хореографии — о том, как сегодня устроена индустрия и как ее понимать зрителю.
Но как только речь заходит о танце как об искусстве, он вдруг становится «сложным»: балет — слишком строгий, современная хореография — непонятная, фольклор — «не для всех». Как вообще смотреть танец? Нужно ли его понимать — или достаточно чувствовать? И можно ли сохранить это движение, с которым все начинается в детстве?
В Международный день танца мы поговорили с тремя танцовщиками — артистом балета, танцором бальных танцев и представителем современной хореографии — о том, как сегодня устроена индустрия и как ее понимать зрителю.
Евгений Балобанов*
солист балета в «Урал Опера Балет»
Совет простой: растягиваться
Я в танцах с самого детства — лет с шести, наверное. Родители отдали меня в детский коллектив, потому что я был очень активным ребенком, и эту энергию нужно было куда-то девать. Так все и началось.
Момент, когда стало понятно, что это уже не просто увлечение, случился, когда я поступил в хореографическое училище. Причем не в первый класс, а сразу в пятый (это как девятый в общеобразовательной школе). Первый месяц был очень тяжелый: ты резко оказываешься в системе, где у всех уже есть база, а тебе нужно догонять.
Момент, когда стало понятно, что это уже не просто увлечение, случился, когда я поступил в хореографическое училище. Причем не в первый класс, а сразу в пятый (это как девятый в общеобразовательной школе). Первый месяц был очень тяжелый: ты резко оказываешься в системе, где у всех уже есть база, а тебе нужно догонять.
Тогда я, во-первых, понял, куда я вообще попал и во что влип. А потом постепенно пришло ощущение, что впереди — большая, серьезная и, главное, достойная профессия.
На мое становление, конечно, сильно повлияли педагоги. И, наверное, еще внутреннее желание совершенствоваться, справляться со сложностями. Потому что путь у артистов балета, мягко говоря, не самый простой.
Бросить все никогда не хотелось — мне это слишком нравилось тогда и нравится сейчас. Но сложности, конечно, были, и физические, и психологические. Переживать их помогало… много вкусной, сладкой и вредной еды. Рабочий способ, проверено.
Бросить все никогда не хотелось — мне это слишком нравилось тогда и нравится сейчас. Но сложности, конечно, были, и физические, и психологические. Переживать их помогало… много вкусной, сладкой и вредной еды. Рабочий способ, проверено.
Но если бы я мог дать себе совет в начале пути, он был бы очень простой: РАСТЯГИВАЙСЯ!!!
Мечта: зайти в зал с огромным ведром попкорна
В театр я попал по приглашению Вячеслава Самодурова — он тогда руководил труппой, которая позже стала известна как «Урал Балет». А первый выход на сцену был в премьерном «Лебедином озере» — я танцевал вальс. Это было очень волнительно: оркестр, большой зал, новые ощущения. В целом — любопытно и немного страшно.
Своими я считаю, наверное, все партии, которые совпадают с моим телом на сцене. Но особенно люблю антигероев и характерные роли — они сложнее по внутреннему содержанию и по реализации. Где есть сложность, там всегда интереснее. Роль мечты — это выйти в самом начале спектакля с огромным ведром попкорна и смотреть на артистов, которые работают.
Самое сложное в профессии — это когда работы либо слишком мало, либо слишком много. Оба варианта по-своему тяжелые.
Обычный день вне спектакля может выглядеть как угодно, но база примерно одна: проснуться, позавтракать, добежать до «класса» — ежедневного урока классического танца. А дальше или репетиции, или подготовка к спектаклям или, наоборот, их отсутствие. Тогда можно немного выдохнуть, отдохнуть, восстановиться и, конечно, вкусно поесть.
В день спектакля зритель обычно не видит того, что происходит за закрытым занавесом, когда звучит увертюра. В этот момент у каждого из артистов свой процесс: кто-то в панике вспоминает порядок танцев, кто-то активно разогревается, кто-то болтает, обсуждает что-то, а кто-то просто стоит с покерфейсом и ждет выхода.
В день спектакля зритель обычно не видит того, что происходит за закрытым занавесом, когда звучит увертюра. В этот момент у каждого из артистов свой процесс: кто-то в панике вспоминает порядок танцев, кто-то активно разогревается, кто-то болтает, обсуждает что-то, а кто-то просто стоит с покерфейсом и ждет выхода.
Ситуации, когда на сцене что-то идет не по плану, возникают часто: театр — живой организм.
Из последнего — танцовщица случайно ударила меня в челюсть. В моменте у меня случилась амнезия танцевального порядка, а продолжать нужно. Что-то протанцевал в характере героя, потом немного поимпровизировал, сориентировался и продолжил. Вышло неплохо. А так — включаем профессионализм: главное быть органичным и чтобы зритель ничего не понял.
После спектакля сам зал помогает артисту восстановить силы. Когда зрители аплодируют, делятся своими эмоциями, становится понятно, что все ресурсы, вложенные в спектакль, потрачены не зря. А если дарят подарки, да еще и сладкие — это еще приятнее. Я сладкоежка, да.
После спектакля сам зал помогает артисту восстановить силы. Когда зрители аплодируют, делятся своими эмоциями, становится понятно, что все ресурсы, вложенные в спектакль, потрачены не зря. А если дарят подарки, да еще и сладкие — это еще приятнее. Я сладкоежка, да.
Антон Лавров
ведущий танцовщик театра «Провинциальные танцы»
Во мне всегда был ген современного танца
В юности я серьезно занимался каратэ, а по первому образованию вообще электрик. Все изменилось в 2003 году, когда я приехал в Екатеринбург на мастер-класс «Провинциальных танцев». Тогда я впервые увидел современный танец и почувствовал, что его ген всегда во мне был. С этого момента начался мой путь в профессию, хотя на тот момент мне было 20 лет.
Путь в театр получился не прямым. После того мастер-класса я поступил на кафедру хореографии в Челябинске, затем танцевал в Ансамбле песни и пляски Железнодорожных войск России. Спустя два года судьба снова свела меня с художественным руководителем «Провинциальных танцев» Татьяной Багановой: мы случайно встретились, и она пригласила меня в театр. Я все бросил и переехал. В труппе я с 2008 года и по сей день.
Путь в театр получился не прямым. После того мастер-класса я поступил на кафедру хореографии в Челябинске, затем танцевал в Ансамбле песни и пляски Железнодорожных войск России. Спустя два года судьба снова свела меня с художественным руководителем «Провинциальных танцев» Татьяной Багановой: мы случайно встретились, и она пригласила меня в театр. Я все бросил и переехал. В труппе я с 2008 года и по сей день.
Опыт спортсмена и навыки аниматора в клубе — все идет в работу
Без сильной школы и физической осознанности я бы не справился с хореографией того же Фабриса Ламбера или Вальтера Маттеини (французский и итальянский хореографы, которые ставили для «Провинциальных танцев» несколько постановок — прим. ред.). Но как только техника перестает быть задачей сама по себе, на первый план выходит личная органика. Мой опыт спортсмена и даже навыки аниматора в клубе — все пригодилось в работе.
Роль в современном танце рождается не из текста, а из телесных задач, которые ставит хореограф. Она вырастает из пластического мотива.
Когда мы работали над спектаклем «Личность» с швейцарским хореографом Йозефом Трефели или в «Мере тел» с инженерным театром АХЕ, текст спектакля возникал прямо на репетициях — из взаимодействия, импровизации и физического состояния.
Зритель мгновенно считывает фальш
Мощным опытом для меня стал спектакль «Весна священная», которую нам удалось поставить в Большом театре — первая в истории постановка, где на одной сцене встретились классическая и современная труппы. А среди работ нашего театра особенно выделю «Песню не про любовь». Она принесла нам «Золотую Маску» и заставила во многом пересмотреть подход к движению и молчанию на сцене.
Выход на сцену каждый раз происходит заново. Это не стресс, а скорее предельная мобилизация. Ты концентрируешься, соединяешься с партнерами, чтобы здесь и сейчас случилось живое искусство. Привычка в нашей профессии невозможна: у тебя нет права играть спектакль на автомате — зритель мгновенно считывает фальшь.
Обычный рабочий день вне спектаклей состоит из класса и репетиций. Я заведующий труппой, поэтому добавляется организационная работа. Плюс преподаю современную хореографию в университете — это отдельное удовольствие и хороший способ держать мышление в тонусе.
На языке танца я разговариваю с собой и зрителем
Контемп — это не застывшая форма, а живой, постоянно обновляющийся язык. Меня удерживает в этом танцевальном направлении сама возможность бесконечно исследовать тело, движение и смыслы. И, конечно, работа с разными хореографами.
Чаще всего сталкиваюсь со стереотипами вроде «это непонятные дерганья» или «так может станцевать любой». Иногда говорят и обратное: «слишком умно, обычному зрителю недоступно». И то, и другое — заблуждение. Чтобы свободно импровизировать на полу, нужны годы тренинга, а донести идею до зрителя способна личность, а не просто обученное тело.
Чаще всего сталкиваюсь со стереотипами вроде «это непонятные дерганья» или «так может станцевать любой». Иногда говорят и обратное: «слишком умно, обычному зрителю недоступно». И то, и другое — заблуждение. Чтобы свободно импровизировать на полу, нужны годы тренинга, а донести идею до зрителя способна личность, а не просто обученное тело.
Если объяснять человеку вне танцевальной среды, современный танец для меня — это универсальная возможность разговаривать с собой и со зрителем, используя самые разные средства выразительности: тело, голос, предметы и многое другое.
Нужно ли зрителю понимать смысл постановки? Думаю, достаточно чувствовать. Более того, когда человек перестает мучительно расшифровывать каждое движение и просто позволяет себе резонировать с тем, что видит, тогда и рождается подлинный смысл. Наши спектакли — будь то «Свадебка» или «Кленовый сад» — в первую очередь работают на уровне энергии и эмоции.
Полина Сухнева*
руководитель студии бальных танцев NA PARKETE, мастер спорта России по спортивным бальным танцам, победительница и финалистка международных соревнований
Я не была фанатом этого вида спорта
Я пришла в танцы очень рано — мама привела меня в четыре года. Это был обычный ДК, такой, если честно, достаточно «сабдеповский». Никаких красивых студий тогда и близко не было. Первое время все воспринималось как развлечение: весело, классно, что-то новое.
А потом, когда началась нагрузка, все это резко перестало нравиться. И тут уже включился мамин характер: она решила, что ребенок будет ходить в любом случае. Даже через «не хочу», потому что это дисциплина. И вот в таком режиме — у тебя спорт, ты должна — я занималась довольно долго.
А потом, когда началась нагрузка, все это резко перестало нравиться. И тут уже включился мамин характер: она решила, что ребенок будет ходить в любом случае. Даже через «не хочу», потому что это дисциплина. И вот в таком режиме — у тебя спорт, ты должна — я занималась довольно долго.
И, что важно, не из любви. Достаточно большой период времени я вообще не была фанатом этого вида спорта — спортивные бальные танцы.
Хотя у меня хорошо получалось. Просто я видела, как другие дети отдыхают, веселятся, живут своей жизнью, а я как будто «припахана» к одному тренировочному месту.
Потом меня перевели в другой клуб, где моим тренером стал Алексей Маров. И он вел меня до самого конца — управлял всем моим танцевальным процессом. В какой-то момент он, видимо, увидел во мне родственную душу, такого же работящего человека, и предложил уже делать что-то свое — развивать собственный клуб и растить детей.
Потом меня перевели в другой клуб, где моим тренером стал Алексей Маров. И он вел меня до самого конца — управлял всем моим танцевальным процессом. В какой-то момент он, видимо, увидел во мне родственную душу, такого же работящего человека, и предложил уже делать что-то свое — развивать собственный клуб и растить детей.
Во время танца ты проживаешь историю
Бальные танцы — это, по сути, база. Основа для любого направления. Потому что там очень мощная фундаментальная подготовка. Вообще основа всего — это балет: он ставит корпус, координацию, понимание тела. А дальше уже бальные танцы многое из этого берут и развивают. И это очень крутой вид спорта, потому что в нем есть куда расти.
Лично мне всегда больше всего откликался пасодобль. Это танец-драма. У других танцев тоже есть характер, но не всегда есть история, а здесь она очень конкретная: коррида, Испания, мужчина-тореадор и женщина, которая его отпускает. И ты понимаешь, чем это может закончиться. Во время танца ты как будто проживаешь эту историю — с этой глубиной, с этим напряжением. Мне это очень близко.
Внешний вид в нашем деле — это так же важно.
Костюм, подача, как ты выглядишь — это огромная часть работы. И, честно, это тоже очень сложно создавать. У нас есть четыре критерия оценки: музыка, техника, партнерство и презентация. И презентация — это четверть результата. Если ты вышел неподготовленным внешне, можешь проиграть просто из-за этого.
Выглядит красиво, но на деле серьезная физическая работа
Самый частый стереотип — что бальные танцы — это что-то легкое, и что мальчики там «слабаки». Хотя если посмотреть на танцоров — это просто нереальные тела, очень прокачанные, атлетичные. Такая форма, мне кажется, есть только у олимпийских спортсменов.
Вообще наш вид спорта часто сравнивают с марафоном. Один прогон — это пять танцев подряд, и по нагрузке это реально очень тяжело. Выглядит красиво, но на деле это серьезная физическая работа.
Вообще наш вид спорта часто сравнивают с марафоном. Один прогон — это пять танцев подряд, и по нагрузке это реально очень тяжело. Выглядит красиво, но на деле это серьезная физическая работа.
И, конечно, это формирует характер. Ты знаешь, что такое дисциплина, что такое отказываться от отдыха ради результата. Ты знаешь, что такое давление, когда на тебя могут кричать, и где вообще твой эмоциональный предел. Бывают разные результаты: ты долго работаешь и проигрываешь — и это очень тяжело.
Поэтому постоянно приходится заново находить мотивацию. Иногда это азарт, иногда злость, иногда просто желание доказать, что ты можешь.
Сейчас я регулярно ловлю себя на мысли, что люблю то, чем занимаюсь. Мне в этом комфортно, я чувствую себя профессионалом. И, если смотреть на количество учеников, на результаты клуба, значит, мы действительно делаем что-то хорошее.
Поэтому постоянно приходится заново находить мотивацию. Иногда это азарт, иногда злость, иногда просто желание доказать, что ты можешь.
Сейчас я регулярно ловлю себя на мысли, что люблю то, чем занимаюсь. Мне в этом комфортно, я чувствую себя профессионалом. И, если смотреть на количество учеников, на результаты клуба, значит, мы действительно делаем что-то хорошее.
*Instagram (Meta Platforms Inc. запрещено на территории России)
