«Я увидел в родительстве больше ценности и радости, чем в создании контента»: отец копирайтеров и не только Максим Ильяхов — о переоценке успеха и семье, которая победила карьерную гонку

В 20 лет кажется, что главное — успеть больше других. Заработать все деньги мира, вырасти до руководителя руководителей, стать амбассадором «успешного успеха», не жалеть времени и сил на проекты с дедлайном «вчера». Проходит время, жизнь меняется, появляется семья и дети — ты смотришь на прежние амбиции и думаешь: это действительно важно?

Редактор, писатель и автор бестселлера «Пиши, сокращай» Максим Ильяхов стремительно строил карьеру, сидел за текстами по 12 часов в день и относился к работе как к главному делу жизни. После рождения детей ориентиры изменились: теперь он называет себя «гиком отцовства» и говорит, что увидел в родительстве больше смысла и радости, чем в создании контента.

На Международном фестивале креативных индустрий, который проходил с 25 по 28 августа в Екатеринбурге, Чойс поговорил с Максимом о том, почему иногда полезно перестать гнаться за прежними целями, как дети меняют отношение к работе, почему не все в жизни стоит оптимизировать и что сегодня он считает успехом.

Оказывается, работа может быть не всем

Вас можно назвать карьерным гиком? Как вы себя определяете?

До рождения первого ребенка работа была самым важным в моей жизни, и я уделял ей все время.

Ради карьеры я пожертвовал молодостью: когда люди веселились, тусовались, путешествовали и получали радость от жизни, я вместо этого работал за компьютером. Есть много фотографий юности в период работы в «Т—Ж», где на корпоративе все выпивают и веселятся, а я в уголке с ноутбуком или айпадом редактирую статьи.

Потом родился ребенок, и оказалось, работа может быть не всем. Даже собственный бизнес не до конца твой, чужой бизнес — тем более. А ребенок — твой, но до определенного возраста.

Я понял, что больше пользы от меня как от родителя, чем как от автора, поэтому сильно и быстро изменились приоритеты. Ребенку необходимо много внимания и заботы: мы с женой очень много времени и сил тратили на ребенка особенно в первые месяцы его жизни. Тогда желание убиваться в карьеру пропало.

Теперь я скорее гик отцовства, родительства, семейной жизни. По остаточному принципу я думаю про карьеру, диджитал, работу и все эти глупости.

Мне интереснее говорить, писать и делать контент скорее про общечеловеческое, семейное и бытовое, чем про соцсети, цифровые коммуникации и бренд-медиа.

Только после рождения второго сына вы решили пойти вместе с женой в декрет. Как вы к этому пришли?

Это сложно назвать декретом: я фрилансер, поэтому у меня нет механизма декретного отпуска. Хочу — работаю, хочу — не работаю, беру проекты или не беру.

Совпало два фактора. Первый: я не брал большие проекты в ноябре и декабре, когда мы ждали ребенка. Второй: с момента, как родился второй сын, мы увидели ужасную ситуацию на рынке. Так что все дела иссякли сами.

Не то чтобы я ходил и говорил: «Я не буду работать». Работы, в которых я могу быть полезен, — создание бренд-медиа, цифровых изданий, история про авторство — сейчас нет.

Мне везет, что у меня есть спикерство и работа по созданию контента — все это меня сейчас кормит. Оставшееся время я уделяю семье и детям.

В одном интервью вы говорили, что в «до декретный» период работали по 12 часов в день. Как теперь устроено ваше рабочее расписание?

Было и больше, чем 12 часов. Моя жизнь состояла из того, что я просыпался, приводил себя в порядок, садился за компьютер, отлипал от него, снова приводил себя в порядок и ложился спать.

В юности, когда у меня не было ничего — ни прогулок на велосипедах, ни пикников на открытом воздухе, — могли быть такие дни. Я жил в Москве, и бывали месяцы, когда я мог неделями не выходить из квартиры, а выходить только в магазин через дорогу и обратно. Моя жизнь была сосредоточена внутри коробочки с текстами. С таким количеством детей, бытовых хлопот, путешествий и всего этого уже так не получается. И не хочется, и не нужно.

На прошлой неделе ребенок болел, и за семь дней у меня насчиталось чистых шесть часов работы, включая двухчасовой вебинар и созвоны по будущим проектам. Это звучит как: «Вау, он работает всего лишь шесть часов в неделю». На самом деле это тяжело, потому что надо же когда-то закрывать деловые задачи, а я не успеваю.

Все остальное время я либо сидел с одним ребенком, либо гулял с другим, либо мы ездили в аптеку, либо переезжали из города в город. Когда двое детей, всегда есть чем заняться.

Отношения с ребенком нельзя оптимизировать

На лекциях вы рассказываете про структурирование задач, оптимизацию рабочих процессов. Можно ли то же самое переложить на родительство?

Конечно, бытовуху можно хорошо оптимизировать — взять те же доставки. Но я люблю уборку и хорошо ее оптимизирую. У меня классный уборочный инвентарь: пылесос такой, швабра сякая.

Отношения с ребенком нельзя оптимизировать. Момент, когда ты с сыном, важно быть включенным: отложить телефон, смотреть на ребенка, играть, уделять ему время и внимание, даже если это грудничок.

Грудничку можно выдать плошку с кухни, ложку-поварешку пластиковую. Он семь минут занимается этим стучанием одного о другое, а ты за это время разбираешь почту. Потом он говорит (взглядом): «Папа, на ручки». И все: на ручки — и поехали.

Как в семье устроен вопрос с нянями и другой помощью? Как вы решаете, что готовы делегировать, а в чем вам важно участвовать самим?

У нас есть няня, к нам приходит бабушка. Но когда двое детей, этого мало. Еще жена сейчас поступает в магистратуру на педагогику: ей нужно время, чтобы учиться и заниматься своими делами.

Я противник того, чтобы моя жена была на 100% погружена только в быт, хозяйство и воспитание детей, потому что это очень изнуряющий труд. Поэтому хочется ее разгружать, чтобы была возможность самой жить и чувствовать себя хорошо. Я стараюсь давать ей возможность отдохнуть. Раз она отдыхает, кто-то с детьми. А кто с ними? Я.

В работе результат осязаем: написал текст, сделал презентацию, запустил проект, видишь охваты, продажи. С ребенком день состоит из кормлений, прогулок, укладываний… И кажется, что результата нет. Как вы воспринимаете эту разницу между работой и родительством?

С другой стороны, в контенте твоя статья вышла, сегодня ее прочитали сколько-то человек, а завтра она уже никому не нужна. А ребенка ты вчера вечером покормил, сегодня утром он сходил в туалет, ты помыл его. И он классный, энергичный, бодрый. Начал ходить, сел на велосипед, а потом катается так, что ты за ним не успеваешь.

А завтра вы ездите на велосипеде вместе. Послезавтра вы едите «Доширак» на краю города, а через две недели вы с ним едите пиццу в пиццерии, которая теперь ваша любимая.

Это твои отношения, твои дети — в отличие от аудитории, которая для тебя либо товар, либо продукт, либо твой потребитель, который к тебе относится как к продукту. Да и отношения у вас краткосрочные. Поэтому я увидел в родительстве гораздо больше смысла, ценности, пользы и радости, чем в создании контента.

Почему роль отца так изменилась — от человека, который обеспечивает семью, к партнеру, который включен в ежедневную заботу о детях?

Это сильно зависит от семьи. Где-то муж все еще единственный добытчик. А жена — главная по дому и детям. Но надо понимать: когда кто-то находится с ребенком — это полноценная работа. Точнее, это труд — интенсивный, изнуряющий, тяжелый и иногда грязный, физически очень утомляющий.

То есть мужчина может заниматься трудом на работе и приносить деньги в семью, а женщина занимается работой — трудом бытовым или воспитательным — дома с детьми.

Еще бывает такая вещь, как детский сад, куда надо отвозить детей. Поэтому неверно говорить: «Вот он работает, а она не работает». Она тоже работает, просто ее труд — не в коммерческой или муниципальной организации, а дома.

Благодаря тому, что стало больше удаленщиков, много людей могут трудиться за компьютером, за пределами предприятия, по гибкому расписанию. Мужчина может возвращаться домой не в 20:00, а в 16:00 и перехватывать ребенка.

Быть тем, кто создает шумиху — не то, на что я хочу тратить свою зрелость

Как за время условного декрета изменилось ваше представление о работе?

Я никогда не думал, что работа — это гонка, где нужно держать форму. Даже наоборот: по мере развития моих профессиональных навыков я стал идти вразрез с общепринятой рыночной практикой.

Например, на рынке соцсетей и медиа принято считать, что хорошие соцсети привлекают много читателей, большую аудиторию, много лайков, комментариев, а потом что-то там продают. С опытом я понял, что читатели, аудитория, лайки и комментарии с продажами могут быть никак не связаны.

Более того, действия, которые нужны для привлечения новой аудитории (лайки, репосты, создание вирусного или скандального контента), могут быть противоположны тому, что нужно для привлечения клиентов. То есть 90% того, что мои потенциальные заказчики делают для соцсетей за свои же деньги, им на самом деле не помогает или даже вредит.

Когда я прихожу один на один к заказчику, мы об этом говорим, я могу его убедить в этом и научить, и мы выстраиваем хорошие отношения через агентство или напрямую.

Когда же я об этом заявляю в книге или со сцены, мне крутят у виска и говорят: «Мальчик, а лайки нам как собрать? Мы хотим продажи, чтобы у нас были охваты». И это парадоксальная история: для многих бизнесов, чтобы получать нужные им результаты, нужно делать меньше охватов и менее вирусный контент. И тратить на это меньше денег.

Это означает меньше работы SMMщику. Это другая работа, но к этому, как правило, предприятия не очень готовы. И получается, что я здесь становлюсь в оппозицию к общепринятой рыночной практике. Но от того, что со мной не согласны, не значит, что я не прав.

К этому еще добавилось мое личное отношение к очень агрессивной информационной среде. Парадоксально, но в первую очередь ее создают люди, которые должны нас успокаивать и помогать нам чувствовать себя хорошо: новостные каналы, медиа, которые вроде должны стабилизировать нашу психику и помогать справляться со стрессом. Но они делают ровно обратное.

Вместе с тем они набирают аудиторию, реакции, комментарии и выглядят коммерчески более жизнеспособными, чем те каналы, которые делают то, что мне кажется правильным. Получается парадоксальная вещь: если ты успешен в этом деле, в том, чем я занимаюсь, ты создаешь панику, истерику, ужас, раскачиваешь тревогу. Если ты успешен, то создаешь информационный шум.

В эти дни мы обсуждаем отмену концерта Канье Уэста в России. Незначащее событие в масштабах страны — культурно-массовое мероприятие, имеющее скорее символическую ценность. Но любой грамотный медийщик понимает, что это обсуждаемая тема, и сегодня нужно потратить время, которое ты мог бы потратить на воспитание своих детей, на обсуждение несостоявшегося или состоявшегося приезда Канье Уэста.

Когда мне было 25 лет и у меня не было детей, мне казалось, что нет более важной работы, чем муссировать слухи, создавать хайп, заниматься информационным шумом. Сейчас я осознаю, что это вредно. Быть тем, кто создает и сеет шумиху, — не то занятие, на которое я бы хотел тратить свою зрелость. Поэтому я оказался в стороне от движухи, чему рад.

Вы будете ограничивать детей от инфошума?

Поставить границу детям с определенного возраста и в какой-то значимой степени не получится. Так же, как нельзя научить первоклашку не ругаться матом. Поэтому я не сильно верю, что у нас получится значимо ограничить.

Но можно показать личным примером: дети же в первую очередь смотрят на родителей и на авторитетных людей для себя. Хочется стать тем, на кого они захотят ориентироваться, и не читать запойно тревожные новости так же, как не читаю их я.

Моя работа до «декрета» — это рубилово во имя какого-нибудь заказчика. Больше так не хочется

Мы сейчас с вами общаемся в Екатеринбурге на Международном фестивале креативных индустрий, то есть вы постепенно возвращаетесь в активную рабочую жизнь?

Еще не думаю, что можно полноценно работать: я все еще выезжаю сильно реже, чем хотелось бы. В ежедневном редакционном цикле у меня пока нет постоянных проектов. Но это скорее связано не с моим выбором, а с тем, что сейчас такая ситуация на рынке. Ничего страшного, работаем дальше.

У детей есть своя градация. Ребенка до года нужно постоянно держать на руках. Потом, от года до трех, уже периодически. От трех до пяти — уже почти нет. От пяти до восьми — он уже полусамостоятельный. И дальше, чем старше, тем он более самостоятельный.

Моему старшему пять, и уже мы с ним находимся дома в течение многих часов, и он занимается своими делами. Три года назад я не верил, что это технически возможно, а это легко получается.

Как вы выбираете проекты, в которые будете вписываться?

Словами классика: за деньги — да.

Что из того, как была устроена ваша жизнь в «декрете», вы не хотите потерять с возвращением на работу?

Я не думаю, что работа будет прежней. Потому что моя работа до условного декрета — это было рубилово по много часов в день во имя какого-нибудь заказчика. Мне не хочется больше тратить свою жизнь на это.

Допустим, придет какой-нибудь проект от очередной супер-компании. Что мне тогда делать? За счет своего времени жизни усиливать проект, который мне не нравится? Или, наоборот, пытаться сделать его лучше?

Мне кажется, мое будущее где-то в сфере воспитания детей, создания собственных продуктов, предпринимательства. Это сложнее, чем работа в найме, но, по крайней мере, там можно честно отвечать перед собой, что я создаю, и не быть заложником продуктовой стратегии, которая мне не близка.

Ваше представление об успехе тоже изменилось?

Да, если раньше я хотел заработать все деньги мира или, по крайней мере, заработать на квартиру в Москве, сейчас понимаю, что мне достаточно того, чтобы содержать мою семью.

Амбиция про то, чтобы обязательно купить классную квартиру в Москва-Сити, — зачем? Там ни садиков детских, ни школ, ни парков. Зачем мне Москва-Сити с двумя детьми?

Например, когда я обновлял машину, я купил минивэн. Он медленный и разувалистый, но это то, что нужно для моих семейных мужских задач. Подрастут дети — может, я «Ниву» себе возьму, будем на рыбалку с ними ездить.

Я взрослею, меняются ориентиры. То, что в 20 лет меня возбуждало — тайная власть, персонаж Сергея Минаева или Фредерика Бегбедера, все эти приключения молодых людей, — больше не так привлекает. Теперь же хочется взять мотыля, поехать на реку, чтобы дети играли, шашлык жарился, и рыбка плескалась в водоеме.