В этом году исполняется 108 лет со дня гибели последнего царя династии Романовых — убийство царской семьи, которое произошло с 16 на 17 июля в 1918 году, стало одним из тех событий, с которым у многих ассоциируется Екатеринбург.
Храм-на-Крови — один из главных символов города, а также центр памяти Николая II для паломников со всего мира. Журналист Диана Гусева поговорила с архитектором Григорием Мазаевым, который 30 лет проработал главным архитектором Свердловской области и лично занимался проектированием и строительством Храма-на-Крови. А еще Мазаев руководил сносом дома Ипатьева, где расстреляли царскую семью, хотя эти две вехи в его личном и профессиональном пути никак не связаны.
Храм-на-Крови — один из главных символов города, а также центр памяти Николая II для паломников со всего мира. Журналист Диана Гусева поговорила с архитектором Григорием Мазаевым, который 30 лет проработал главным архитектором Свердловской области и лично занимался проектированием и строительством Храма-на-Крови. А еще Мазаев руководил сносом дома Ипатьева, где расстреляли царскую семью, хотя эти две вехи в его личном и профессиональном пути никак не связаны.
«Там же рядышком все! По дороге к ДИВСу»
— Я работал главным архитектором Свердловской области в период руководства Эдуарда Росселя. Мы проработали 17 лет, построили легендарные здания Екатеринбурга: Храм-на-Крови, ДИВС «Уралочка», Арбитражный суд Свердловской области, аэропорт Кольцово и другие, провели большую работу по восстановлению Верхотурья, Невьянска.
Я занимался строительством Дворца игровых видов спорта «Уралочка» вместе с архитектором Михаилом Мотиным и двумя хорватскими архитекторами. Тогда наше министерство находилось на площади Советской Армии, и оттуда я всегда пешком ходил на стройку. Однажды меня вызывает Эдуард Эргартович (примечание редакции: на тот момент администрация Екатеринбурга уже провела один конкурс проектов храма, но его так и не реализовали):
— Слушай, что там у нас с Храмом-на-Крови?
Я честно ответил, что не занимался этим вопросом, ведь у меня ДИВС — технически сложное здание, чего стоит эллиптический купол размером 80 на 60 метров. Таких примеров на весь мир всего несколько штук.
— Вот ты неправ, что не занимаешься. Там же рядышком все! По дороге к ДИВСу. Далеко ездить не надо, — заключил Россель и назначил меня руководителем этого проекта.
Пришлось быстро собрать команду. Условия и сроки были жесткие. Мы очень быстро сделали эскизный проект — за несколько месяцев.
— Слушай, что там у нас с Храмом-на-Крови?
Я честно ответил, что не занимался этим вопросом, ведь у меня ДИВС — технически сложное здание, чего стоит эллиптический купол размером 80 на 60 метров. Таких примеров на весь мир всего несколько штук.
— Вот ты неправ, что не занимаешься. Там же рядышком все! По дороге к ДИВСу. Далеко ездить не надо, — заключил Россель и назначил меня руководителем этого проекта.
Пришлось быстро собрать команду. Условия и сроки были жесткие. Мы очень быстро сделали эскизный проект — за несколько месяцев.
«Огромный храм. Денег на такой у нас нет»
— Следующий шаг — обязательное согласование городского Градостроительного совета под руководством главы Екатеринбурга Аркадия Чернецкого. Чернецкий — человек, интересующийся архитектурой, член Союза архитекторов России. Коллеги критиковали объем здания, были не согласны с его высотой. Даже мой наставник и учитель Геннадий Белянкин это мнение поддержал (правда, спустя время признался, что мое градостроительное решение было верным).
Проект обсуждали три-четыре раза. Подводя итоги, Чернецкий с иронией произнес:
— Всегда знал Мазаева спокойным человеком, а теперь впервые увидел таким злым.
Далее мы презентовали проект епископу Никону. У него на рассмотрении был уже один проект храма в виде покаянной свечи — однокупольного сооружения, похожего на кладбищенскую церковь. Никон отрицательно покачал головой:
— Вы предлагаете огромный храм, денег на такой у нас нет.
Тогда я взял план нашего проекта, наложил его на второй прямо на окне. Оказалось, что они по объему одинаковые. Никон изумленно на это смотрел, пока я объяснял ему архитектурные закономерности нашего проекта.
Мы довольно быстро прошли экспертизу, и началась стройка. По сути, от эскизного проекта до начала работ прошел год. Все делали параллельно, ведь по закону можно совмещать стройку с разработкой рабочей документации, если стадия проекта утверждена.
Проект обсуждали три-четыре раза. Подводя итоги, Чернецкий с иронией произнес:
— Всегда знал Мазаева спокойным человеком, а теперь впервые увидел таким злым.
Далее мы презентовали проект епископу Никону. У него на рассмотрении был уже один проект храма в виде покаянной свечи — однокупольного сооружения, похожего на кладбищенскую церковь. Никон отрицательно покачал головой:
— Вы предлагаете огромный храм, денег на такой у нас нет.
Тогда я взял план нашего проекта, наложил его на второй прямо на окне. Оказалось, что они по объему одинаковые. Никон изумленно на это смотрел, пока я объяснял ему архитектурные закономерности нашего проекта.
Мы довольно быстро прошли экспертизу, и началась стройка. По сути, от эскизного проекта до начала работ прошел год. Все делали параллельно, ведь по закону можно совмещать стройку с разработкой рабочей документации, если стадия проекта утверждена.
«Порвалась связь времен»
— Архитектурный стиль здания — русско-византийский. Это тот самый стиль, который развивался при Николае II, но после революции никто таких зданий больше не строил. Все как у Шекспира в «Гамлете»: «Порвалась связь времен».
Мы выбрали центрально-симметричную композицию: квадрат с выступающими элементами — апсидной частью. В центре квадрата — крест. Храм как точка. Для нас это точка во всех спорах о расстреле царской семьи: 25 лет назад дискуссий было много. Таким образом мы решили поставить точку в этих спорах.
Храм поделен на две части — верхнюю и нижнюю. Нижний в нашем случае — заупокойный храм Романовых, Русская Голгофа, с которой надо подняться по лестнице в верхний храм — Храм Всех Святых.
В нижнем храме мы точно по планам и отметкам выверили пространство расстрельной комнаты. Тогда у нас были планы дома Ипатьева и топографическая съемка, поэтому мы сделали точные расчеты с геодезической службой. Интерьеры нижнего храма оформлял Александр Долгов — нынешний ректор УрГАХУ.
Мы строили современное здание, поэтому предусмотрели и кондиционирование, и отопление. Воздуховоды спрятали в колонны на техническом этаже под нижним храмом. А как подавать наверх отопление? Обычно под потолком в таком случае размещают короба. Но в храме мы не могли себе этого позволить и разместили их в колоннах. Внутри них — трубы по 600 мм. Нижняя часть работает как приточная вентиляция, а верхняя — как вытяжная. Кстати, внизу есть технический этаж, где расположили трансформаторную и мусорокамеру.
Мы выбрали центрально-симметричную композицию: квадрат с выступающими элементами — апсидной частью. В центре квадрата — крест. Храм как точка. Для нас это точка во всех спорах о расстреле царской семьи: 25 лет назад дискуссий было много. Таким образом мы решили поставить точку в этих спорах.
Храм поделен на две части — верхнюю и нижнюю. Нижний в нашем случае — заупокойный храм Романовых, Русская Голгофа, с которой надо подняться по лестнице в верхний храм — Храм Всех Святых.
В нижнем храме мы точно по планам и отметкам выверили пространство расстрельной комнаты. Тогда у нас были планы дома Ипатьева и топографическая съемка, поэтому мы сделали точные расчеты с геодезической службой. Интерьеры нижнего храма оформлял Александр Долгов — нынешний ректор УрГАХУ.
Мы строили современное здание, поэтому предусмотрели и кондиционирование, и отопление. Воздуховоды спрятали в колонны на техническом этаже под нижним храмом. А как подавать наверх отопление? Обычно под потолком в таком случае размещают короба. Но в храме мы не могли себе этого позволить и разместили их в колоннах. Внутри них — трубы по 600 мм. Нижняя часть работает как приточная вентиляция, а верхняя — как вытяжная. Кстати, внизу есть технический этаж, где расположили трансформаторную и мусорокамеру.
Технически это довольно сложный проект. Если вы посмотрите по сторонам, увидите арки, переброшенные от колонн к стенам. Это контрфорсы, которые дают устойчивость. Над куполом установили крест. Инженеры предложили закрепить его на растяжках, я был против, потому что крест должен стоять незыблемо, без дополнительных элементов. В реальности крест в два с лишним раза выше, чем мы видим. Он связан единой системой с внутренним бетонным куполом, где находится еще половина креста.
К ротонде и колоколам поднимаются на двух лифтах. Для окон мы использовали новые металлические профили: они не традиционной прямоугольной формы, а трапециевидной, за счет чего на фасад они «выходят» тоненькой полосой. Глядя на окна, кажется, что они воздушные.
Нижнее перекрытие храма проектировал Владимир Грачев. Ему удалось сделать перекрытие без балок, их тоже нигде не видно. Его мы укрепили металлическими стойками, которые поддерживают перекрытия. И главный фокус в том, что они проходят через иконостас нижнего храма и как бы держат его. Кстати, он выполнен из сысертского фарфора.
К ротонде и колоколам поднимаются на двух лифтах. Для окон мы использовали новые металлические профили: они не традиционной прямоугольной формы, а трапециевидной, за счет чего на фасад они «выходят» тоненькой полосой. Глядя на окна, кажется, что они воздушные.
Нижнее перекрытие храма проектировал Владимир Грачев. Ему удалось сделать перекрытие без балок, их тоже нигде не видно. Его мы укрепили металлическими стойками, которые поддерживают перекрытия. И главный фокус в том, что они проходят через иконостас нижнего храма и как бы держат его. Кстати, он выполнен из сысертского фарфора.
«Лестница — реальный путь царской семьи от жилого этажа в расстрельную комнату»
— Главный купол расписывали вручную. Я туда несколько раз поднимался к художникам. Снаружи купол покрыт нитридом титана, его изготовили в Челябинской области, а у нас, на Уралмаше — фасадные иконы, над которыми работал Константин Грюнберг. Еще шесть икон создал мой сын Антон, он же — автор памятника Романовым. Лестница у памятника — еще одна связь с домом Ипатьева, ведь в нем было 23 ступени. Поэтому и здесь их тоже 23. Когда ты по ним спускаешься, образно проходишь путь царской семьи от жилого этажа в расстрельную комнату. Это показывает судьбу реальных людей, которые все это пережили в ночь с 16 на 17 июля 1918 года.
Под куполом — огромный лик Христа. Когда художники принесли эскиз, я их отправил переделывать и укрупнять изображение, потому что росписи должны хорошо просматриваться с уровня пола на высоте 60 метров.
Главный иконостас верхнего и нижнего храмов проектировал Виктор Симиненко — мой друг. Иконостас изготовили тоже в Челябинской области. Каждая икона весит по 200−250 килограммов. За иконостасом есть целая система переходов, которая никому не видна: по лестницам можно дойти до иконы. Как архитектор я диктовал стиль этих икон — византийский.
Верхний храм — светлый и посвящен всем святым, а нижний — заупокойный, темный. У нас даже была идея захоронить там часть останков Романовых, но потом приняли решение сделать это в Москве.
Официальное полное название здания — Храм во имя Всех Святых, в Земле Российской просиявших. Это не только памятник: там есть и помещения для повседневной работы священников, и трапезная, где они могут нормально поесть, отдохнуть. Потому что работа священников очень тяжелая.
Строительство заняло пять лет. Строительный холдинг «Атом» участвовал в отделке (примечание редакции: недавно строители выполнили масштабную реконструкцию и ремонт конференц-зала в нижнем приделе храма). И все это время не умолкали разговоры о том, зачем мы строим такой огромный храм: поменьше бы. Но все-таки у меня есть градостроительный прогноз. Да, храм очень высокий, примерно 65 метров в высоту. Но уже в то время я отчетливо понимал, что город будет расти ввысь, и храм должен просматриваться с любой точки. Взгляните на скайлайн города, на вид с улицы Царской на улицу Свердлова, с набережной Городского пруда на храм. Если бы здание было меньше, оно бы просто затерялось в застройке.
Под куполом — огромный лик Христа. Когда художники принесли эскиз, я их отправил переделывать и укрупнять изображение, потому что росписи должны хорошо просматриваться с уровня пола на высоте 60 метров.
Главный иконостас верхнего и нижнего храмов проектировал Виктор Симиненко — мой друг. Иконостас изготовили тоже в Челябинской области. Каждая икона весит по 200−250 килограммов. За иконостасом есть целая система переходов, которая никому не видна: по лестницам можно дойти до иконы. Как архитектор я диктовал стиль этих икон — византийский.
Верхний храм — светлый и посвящен всем святым, а нижний — заупокойный, темный. У нас даже была идея захоронить там часть останков Романовых, но потом приняли решение сделать это в Москве.
Официальное полное название здания — Храм во имя Всех Святых, в Земле Российской просиявших. Это не только памятник: там есть и помещения для повседневной работы священников, и трапезная, где они могут нормально поесть, отдохнуть. Потому что работа священников очень тяжелая.
Строительство заняло пять лет. Строительный холдинг «Атом» участвовал в отделке (примечание редакции: недавно строители выполнили масштабную реконструкцию и ремонт конференц-зала в нижнем приделе храма). И все это время не умолкали разговоры о том, зачем мы строим такой огромный храм: поменьше бы. Но все-таки у меня есть градостроительный прогноз. Да, храм очень высокий, примерно 65 метров в высоту. Но уже в то время я отчетливо понимал, что город будет расти ввысь, и храм должен просматриваться с любой точки. Взгляните на скайлайн города, на вид с улицы Царской на улицу Свердлова, с набережной Городского пруда на храм. Если бы здание было меньше, оно бы просто затерялось в застройке.
Ирония судьбы, или снос дома Ипатьева
— Никогда бы не подумал, что так может сложиться судьба. Ведь в свое время я руководил сносом дома Ипатьева. После окончания архитектурного института, я остался в нем преподавать. Заходит однажды ко мне Геннадий Белянкин — главный архитектор Екатеринбурга, который в свое время спроектировал «Космос», Дворец молодежи и другие крупные общественные здания, а еще мой наставник и преподаватель и говорит: «Пошли ко мне работать главным художником города? Будешь заниматься архитектурой фасадов, благоустройством, вывесками — все как положено».
Я согласился и ушел работать в Главархитектуру. Там я стал главным художником Свердловска и заместителем главного архитектора, проработал у Геннадия Ивановича шесть лет.
Я согласился и ушел работать в Главархитектуру. Там я стал главным художником Свердловска и заместителем главного архитектора, проработал у Геннадия Ивановича шесть лет.
Как-то Белянкин вызвал меня и сказал:
— Пришла команда из Москвы. Надо сносить Ипатьевский дом.
Тогда был очередной юбилей революции, в эти дни у здания часто собирались религиозные фанатики, устраивали митинги, что-то рисовали на доме.
— Пришла команда из Москвы. Надо сносить Ипатьевский дом.
Тогда был очередной юбилей революции, в эти дни у здания часто собирались религиозные фанатики, устраивали митинги, что-то рисовали на доме.
Бумага о сносе пришла из ЦК в обком, а оттуда ее спустили в Главархитектуру. «Союзпечать» пришлось выселять, но мы успели сделать фотофиксацию здания. Мы понимали, что это нужно сохранить для истории. Во время работ я все время был на месте. Приехал первый секретарь обкома Манюхин. Первым делом попросил показать ему ту самую лестницу и 23 ступени.
А потом Белянкин рекомендовал меня на должность главного архитектора Свердловской области, которым я стал в 1982 году, в 32 года. Белянкин оставался главным архитектором Екатеринбурга.
Почти 30 лет я проработал на этом посту и всё это время прежде всего старался оставаться профессионалом. Что бы ни происходило, делай то, что ты должен делать. И будь что будет.
А потом Белянкин рекомендовал меня на должность главного архитектора Свердловской области, которым я стал в 1982 году, в 32 года. Белянкин оставался главным архитектором Екатеринбурга.
Почти 30 лет я проработал на этом посту и всё это время прежде всего старался оставаться профессионалом. Что бы ни происходило, делай то, что ты должен делать. И будь что будет.
Благодарим за помощь в подготовке материала историка и куратора центра фотографии «Март» Артема Берковича.
