Реставрация кажется работой про прошлое, но на самом деле это разговор с будущим. Что оставить, что восстановить, где не вмешиваться и почему одна неверная краска, заклепка или капля клея может изменить судьбу предмета на десятилетия — рассказывают реставраторы техники, металла и графики из Музейного комплекса в Верхней Пышме и Екатеринбургского музея изобразительных искусств.
Андрей Брагин, заведующий реставрационными мастерскими и художник-реставратор по металлу в Екатеринбургском музее изобразительных искусств
«Меня порекомендовали как не самого плохого студента»
Я окончил Уральскую архитектурно-художественную академию, где занимался художественным металлом — ковкой, позже перевелся на монументальную скульптуру.
В 2015 году Екатеринбургский музей изобразительных искусств искал специалиста по реставрации металла. Для музея это была очевидная необходимость: одна из ключевых частей коллекции — художественное литье, а своего реставратора по металлу не было. Сотрудники обратились к коллегам из краеведческого музея, те — к моему бывшему преподавателю. Он, видимо, порекомендовал меня как не самого плохого студента. Так я оказался в музее на полставки художника-реставратора, не имея абсолютно никакого опыта музейной реставрации.
В 2015 году Екатеринбургский музей изобразительных искусств искал специалиста по реставрации металла. Для музея это была очевидная необходимость: одна из ключевых частей коллекции — художественное литье, а своего реставратора по металлу не было. Сотрудники обратились к коллегам из краеведческого музея, те — к моему бывшему преподавателю. Он, видимо, порекомендовал меня как не самого плохого студента. Так я оказался в музее на полставки художника-реставратора, не имея абсолютно никакого опыта музейной реставрации.
В профессию я входил уже внутри музея — благодаря помощи и участию старших коллег. Учился, смотрел, пробовал, ошибался, развивался. В реставрации не может быть по-другому: литература, публикации и теория важны, но профессия прикладная. Не менее важно видеть, как делает другой человек и пробовать самому. В этой профессии важны и руки, и голова.
В Москве и Петербурге есть профильные учебные заведения, крупные реставрационные центры, существует профицит кадров. В регионах, художник-реставратор — редкая профессия. В Екатеринбурге, например, училище имени Шадра готовит художников-реставраторов, но только по одной специальности — реставрация темперной живописи. Выпуск небольшой, раз в четыре года, и часть людей после окончания уезжает в столицы продолжать обучение и строить карьеру. Другие уходят из профессии.
Это очень глубокая системная проблема, к сожалению, сегодня даже открытие профильных учебных заведений и кафедр не может стать её решением.
Это очень глубокая системная проблема, к сожалению, сегодня даже открытие профильных учебных заведений и кафедр не может стать её решением.
Реставрация — важность последствий каждого действия
Иногда реставрацию ошибочно воспринимают как ремесло: покрасить, подклеить, прикрутить. Для музейной реставрации это недопустимый подход. Музейная реставрация — научная реставрация, а не просто набор ручных навыков. Необходимо понимать химию, свойства материалов, то, как они взаимодействуют сейчас и как поведут себя в будущем.
Для меня реставрация — это осознание последствий каждого действия. Это вопрос ответственности. Музей хранит предметы материального культурного наследия не сегодня, не завтра, не ближайшие 50 или 100 лет. Все, что попадает в фонды музея, должно храниться вечно — мы исходим из этой задачи, хотя и лучше многих понимаем её невыполнимость.
Для меня реставрация — это осознание последствий каждого действия. Это вопрос ответственности. Музей хранит предметы материального культурного наследия не сегодня, не завтра, не ближайшие 50 или 100 лет. Все, что попадает в фонды музея, должно храниться вечно — мы исходим из этой задачи, хотя и лучше многих понимаем её невыполнимость.
В том числе поэтому, каким бы опытным и талантливым ни был художник-реставратор, он не должен единолично принимать решения касающиеся манипуляций с предметами. Для этого существует реставрационный совет. В него входят директор музея и его заместители, главный хранитель, заведующие отделами, реставраторы, хранители коллекций, научные сотрудники. При необходимости мы можем пригласить специалистов из других музеев. Когда решение принимается коллегиально людьми с разным опытом и компетенциями, риск допущения ошибки становится меньше.
«Металл кажется вечным, но это не так»
Помещение для реставрации произведений из металла совмещает в себе лабораторию и слесарную мастерскую. Среди оборудования: тисы, дрели и шлифовальные машины, сверлильный и заточной станки, ультразвуковая ванна, мобильная вытяжка, сушильный шкаф, парогенератор. Металл кажется прочным и надежным, но это обманчивое впечатление. В действительности, он очень уязвим.
Одна из наиболее распространенных проблем — коррозия. Есть расхожее заблуждение, что чугун прекрасно сопротивляется времени, но он тоже разрушается. Бывают механические повреждения: сколы, разломы, утраты отдельных частей, последствия старых неквалифицированных вмешательств. Предмет могли когда-то обработать кислотой или щелочью, недостаточно качественно промыть, покрыть неподходящим лаком или краской, использовать неправильный клей. Со стороны это может быть почти незаметно, но со временем приводит к разрушению.
Даже если предмет хранится в условиях соблюдения музейных климатических норм, это ещё не означает, что он не требует внимания. Существуют внутренние процессы в самом материале. Очаги активной коррозии, если они уже есть в металле, продолжают работать даже в условиях соблюдения стандартного температурно-влажностного режима. Контроль состояния сохранности, обеспыливание, наблюдение — это тоже важная часть работы хранителей и реставраторов. Реставрация не всегда выглядит как эффектное «до» и «пocле». Часто её суть заключается в том, чтобы вовремя заметить тихое разрушение.
«Когда вещь наконец появляется целиком»
Один из самых запомнившихся проектов последних лет для меня — реставрация керамического монументального панно Исидора Фрихара «Праздник». Сейчас оно находится на втором этаже музея на Воеводина, 5 в постоянной экспозиции отечественного искусства. Это большое панно 1939 года, больше трех метров в высоту, состоящее из 49 фрагментов.
Когда-то оно поступило в музей почти пятью десятками разрозненных кусков. Реставратор Ольга Туберозова занималась им более 20 лет — в фоновом режиме, постепенно: в работе всегда были один-два фрагмента.
Я участвовал в этом проекте скорее технически и организационно, но для меня он все равно очень важен. Нужно было не только завершить реставрацию, но и придумать, как правильно экспонировать такое большое и сложное произведение. Мы не сталкивались раньше с подобной задачей, потребовалась разработка специальной конструкции, поиск решения, пробные монтажи. В результате, то, что в течение многих десятилетий выглядело как скопление разрозненных фрагментов, предстало перед зрителем в виде цельного, масштабного и удивительно красивого произведения.
Надежда Щербакова, художник-реставратор произведений графики Екатеринбургского музея изобразительных искусств
«В реставрации учатся всю жизнь»
Несколько лет я работала в реставрационной мастерской Лаборатории Археографических исследований Уральского федерального университета — там училась реставрации, набиралась опыта, проходила курсы, стажировалась у опытных реставраторов. Даже если человек окончил специальное учебное заведение, обучение в реставрации не заканчивается: меняются технологии, материалы, методики. Если реставратор остается в профессии, он учится всю жизнь.
Графика, на которой сейчас специализируюсь, выбрала меня сама. Начало моей профессиональной деятельности связано с книжным фондом Лаборатории археографических исследований УрФУ. Фонд состоит из книг, собранных в ходе археографических экспедиций исторического факультета университета, переданных в Лабораторию старообрядцами и их потомками. Это уникальный фонд печатных и рукописных памятников кириллической письменности, насчитывающий около 6000 единиц хранения.
Графика, на которой сейчас специализируюсь, выбрала меня сама. Начало моей профессиональной деятельности связано с книжным фондом Лаборатории археографических исследований УрФУ. Фонд состоит из книг, собранных в ходе археографических экспедиций исторического факультета университета, переданных в Лабораторию старообрядцами и их потомками. Это уникальный фонд печатных и рукописных памятников кириллической письменности, насчитывающий около 6000 единиц хранения.
Книги данной коллекции никогда не жили спокойной музейной и библиотечной жизнью. Среда их бытования обусловила то, что большинство из них дошли до нас в аварийном состоянии, загрязненные, порванные, с разбитыми переплетами, часто буквально разваливающиеся. Такой фонд особенно требовал реставрации.
«Мы не должны вносить в произведение ничего нового»
В музее работа реставратора ведётся рука об руку с хранителем коллекции. Он хорошо знает коллекцию и понимает, что требует первоочередного внимания: например, сильно разрушенный плакат времен Первой мировой войны, над которым мы сейчас работаем. Или, допустим, готовится выставка, для которой отобраны гравюры и произведения на бумаге, требующие подготовки к экспозиции.
После отбора мы проводим исследования: изучаем бумагу, красочный слой, разрывы, утраты, проклейки и др. Затем проходит реставрационный совет, где мы защищаем реставрационное задание, методы и методики реставрации данного произведения. Совет утверждает задание, и только после этого начинаются реставрационные мероприятия.
После отбора мы проводим исследования: изучаем бумагу, красочный слой, разрывы, утраты, проклейки и др. Затем проходит реставрационный совет, где мы защищаем реставрационное задание, методы и методики реставрации данного произведения. Совет утверждает задание, и только после этого начинаются реставрационные мероприятия.
«В своё время мне посчастливилось пройти обучение у австрийских коллег в Вене и Граце. Там, как и у нас, действуют два базовых правила — не добавлять новизну в произведение и соблюдать обратимость всех реставрационных мероприятий. Главная задача реставратора — обеспечить сохранность и продлить жизнь произведению. Не сделать его новым, не дорисовать то, чего не хватает, не привести к красивой картинке любой ценой».
Например, если у плаката большие утраты. Мы восполняем целостность бумажной основы, но не изображения. Иначе дорисовка будет моей выдумкой. Реставратор не имеет права менять цвет, придумывать детали, дописывать то, чего не знает.
Главный принцип реставратора — принцип обратимости. Мы работаем материалами, которые можно удалить без вреда для произведения. Бумага, клей, тонировки, любые вмешательства должны быть обратимыми. Придут новые технологии — и будущий реставратор сможет снять реставрацию без ущерба для произведения и сделать лучше, точнее, современнее.
«Главный инструмент — скальпель»
Перед началом работы мы не только исследуем материал, но обращаемся к научным сотрудникам за атрибуцией: кто был художник, где могла быть создана работа, в какой типографии напечатана, какова история ее бытования, что помогает дальнейшей работе реставратора. Эта историческая справка входит в реставрационный паспорт.
В паспорте фиксируется буквально все: что мы делали, какими составами, в какие сроки, при какой температуре воды, сколько минут шла промывка, какой клей использовали и многое другое. Это нужно не только для нас, но и для будущих реставраторов. Они должны понимать, что происходило с предметом до них.
В паспорте фиксируется буквально все: что мы делали, какими составами, в какие сроки, при какой температуре воды, сколько минут шла промывка, какой клей использовали и многое другое. Это нужно не только для нас, но и для будущих реставраторов. Они должны понимать, что происходило с предметом до них.
«Мой рабочий день часто выглядит совсем не так романтично, как многие представляют. Главный инструмент реставратора графики— скальпель».
Сначала произведение проходит механическую очистку с лицевой и оборотной стороны, очень аккуратно и деликатно миллиметр за миллиметром удаляются поверхностные загрязнения. Часто произведения графики промывают в специальных ваннах с фильтрованной водой, подбирают температуру, используют химические реактивы — строго те, которые подходят данному предмету.
У каждого произведения свой путь, к каждому требуется индивидуальный подход. Для одного нужны одни методы, для другого — совсем другие. Когда реставрация произведения завершена, работу снова выносят на реставрационный совет. Совет принимает результат и подтверждает, что все реставрационные мероприятия выполнены в соответствии с заданием. После этого произведение возвращается на постоянное хранение в фонды Музея.
«Творчества минимум, терпения максимум»
В профессии очень важна этическая ответственность — перед произведением и перед собой. Если на фрагменте не хватает людей и мы не знаем, как именно они были изображены, мы не можем придумать вместо автора трех раненых или другой сюжет.
«Часто говорят: "У реставратора такая творческая работа". На самом деле наоборот: творчества здесь минимум. Все систематизировано, четко, по алгоритмам. Где-то это даже очень рутинная работа. Не каждый человек может быть реставратором, потому что нужна большая усидчивость и внутренняя дисциплина. Это долгая, кропотливая, часто медленная работа».
Один из последних интересных для меня проектов — реставрация книги-альбома «Наказ бойцам, командирам и политработникам Особого уральского добровольческого танкового корпуса им. Сталина от трудящихся Южного Урала». Это уникальный памятник, единственный в своем роде. Он был создан во время ВОВ специально для Уральского добровольческого танкового корпуса: уральцы сами собирали деньги, чтобы отлить танки на Нижнетагильском заводе, добровольцы учились ими управлять, а когда корпус отправлялся на фронт, для них создали этот альбом-наказ с напутствием защищать Родину. На документальных фото и видеохронике мы видим как бойцы принимают присягу с этим «Наказом».
В альбоме иллюстрации выдающихся художников того времени и очень сильные, эмоциональные тексты. Он прошел всю войну по фронту и вернулся к нам, на Урал. Когда мы его реставрировали, встречались следы, происхождение которых невозможно было точно определить: может быть, это были капли крови, может быть, что-то другое. Ты держишь предмет в руках и понимаешь, насколько он был важен для людей, которые пронесли его через всю войну.
Нет такой работы, которой я горжусь больше всего. Каждый памятник уникален по своему. Даже если в работе встретиться похожая хромолитография, у нее будут другие загрязнения, другая история, другие задачи.
Нет такой работы, которой я горжусь больше всего. Каждый памятник уникален по своему. Даже если в работе встретиться похожая хромолитография, у нее будут другие загрязнения, другая история, другие задачи.
«В работе реставратора есть что-то медитативное: шаг за шагом реставрируя произведение, видишь результат. Но в основе не вдохновение, а терпение. И понимание, что твоя задача — не проявить себя, а сохранить, и продлить жизнь произведению».
Григорий Нагибин, главный специалист по реставрации и хранитель в Музейном комплексе гражданской и военной техники (Верхняя Пышма)
«В реставрации важны любые мелочи»
В коллекции нашего музея есть автомобили, мотоциклы, самолеты, танки, поезда, корабли и даже подводные лодки. И перед работой над каждым экспонатом нужно понять главное: что именно мы хотим сохранить.
Реставрация начинается с цели. Мы фиксируем, каким должен быть итоговый результат: внешний вид, конфигурация, историческая точность, особенности конкретной модификации. Иногда нужно просто законсервировать технику и не навредить. Иногда — восстановить экспозиционный вид. А иногда — воссоздать детали, которых уже давно нет.
Реставрация начинается с цели. Мы фиксируем, каким должен быть итоговый результат: внешний вид, конфигурация, историческая точность, особенности конкретной модификации. Иногда нужно просто законсервировать технику и не навредить. Иногда — восстановить экспозиционный вид. А иногда — воссоздать детали, которых уже давно нет.
«В нашей работе самое важное — внимание к деталям. Со стороны может показаться: какая разница, как закреплен глушитель или сколько заклепок на люке? Но именно из таких деталей складывается историческая правда».
Когда мы работали над танком Т-70, удалось уточнить способ крепления глушителя: на многих моделях он выполнен неправильно. Мы воспроизвели его максимально точно.
Похожая история была с танками БТ. В процессе выяснилось, что на люке механика-водителя количество заклепок было избыточным — они мешали его закрытию. Такие вещи не всегда описаны в документах. Их приходится находить в процессе: через фотографии, архивы, сохранившиеся образцы и опыт людей, которые годами этим занимаются.
Похожая история была с танками БТ. В процессе выяснилось, что на люке механика-водителя количество заклепок было избыточным — они мешали его закрытию. Такие вещи не всегда описаны в документах. Их приходится находить в процессе: через фотографии, архивы, сохранившиеся образцы и опыт людей, которые годами этим занимаются.
«Автомобильные реставраторы часто сами коллекционеры, авиационные — нередко инженеры»
Сегодня реставрация техники стала гораздо глубже, чем 15−20 лет назад. Появились новые материалы, технологии, стало больше доступных источников: архивов, фотографий, технической документации. И изменился запрос. Теперь важно не просто «освежить» экспонат, а восстановить его как можно точнее: боевые отделения, укладки, комплекты ЗИП, приборы, фары, детали интерьера. В гражданской технике дело иногда доходит до аутентичных пепельниц и часов.
При этом оригинальные детали удается найти не всегда. Иногда мы покупаем их, иногда помогают посетители музея — люди сами предлагают редкие вещи. Недавно, например, передали оригинальные стекла для «восьмерки». Но часто детали приходится изготавливать заново, потом что оригиналы встречаются крайне редко.
«Я не думаю, что реставратором техники можно стать только через диплом. Для консервации металла нужны профессиональные реставраторы с профильным образованием и подтвержденной квалификацией: там важно не доработать, а сохранить то, что есть. Но если речь идет о создании ходовых или статических образцов, огромную роль играет практический опыт».
Например, над танками БТ и Т-70 работала команда, в которую входят участники поискового движения. У них колоссальная насмотренность, архивы фотографий, понимание деталей. Это энтузиасты, но одновременно высококлассные специалисты. Автомобильные реставраторы часто сами коллекционеры, авиационные — нередко инженеры.
«Не сделать старую вещь новой, а вернуть ей точность»
Один из проектов, который мне особенно запомнился, — реставрация экскурсионной подводной лодки «Нептун». Многие знали ее уже желтой, почти как в песне The Beatles Yellow Submarine: такой она стояла в Северодвинске и такой пришла в Музейный комплекс.
Но нам удалось вернуть лодку к виду, в котором она была на момент спуска на воду в 1991 году. В этом помогли завод «Севмаш» и конструкторское бюро «Рубин», которые ее спроектировали и построили. Мы воспроизвели оригинальную раскраску, восстановили утраченные элементы корпуса, отреставрировали иллюминаторы, воссоздали систему подачи воздуха.
И даже вернули оригинальное название. Сначала на лодке было написано Neptun. Позже, перед отправкой в Карибское море, добавили букву «e», чтобы получилось английское Neptune. Во время реставрации эту букву сняли. Теперь она хранится в фондах музея.
«Для меня в этом и есть смысл реставрации: не сделать старую вещь новой, а вернуть ей точность. Иногда это большая работа на несколько лет, как с космическим кораблем «Буран». Иногда — маленькая деталь, которую почти никто не заметит. Но если она на своем месте, экспонат начинает говорить честнее».
Техника в музее не просто стоит. Она постоянно требует внимания: солнце, ветер, осадки, низкие температуры влияют на металл и покрытия, особенно на открытой площадке. Поэтому реставрация — это бесконечный процесс. Нужно не только восстанавливать новое, но и возвращаться к тому, что уже было сделано раньше.
Задача в итоге всегда одна: чтобы экспонаты выглядели не просто чисто, а исторически верно.
Задача в итоге всегда одна: чтобы экспонаты выглядели не просто чисто, а исторически верно.
«Потому что память держится не только на больших названиях и датах, но и на креплениях, швах, стеклах, люках, заклепках — на тех самых мелочах, которые в реставрации решают почти все».
