Можно писать неоклассику — и одновременно зависеть от рилсов и алгоритмов. Композитор Илья Бешевли хорошо знает обе стороны этой реальности: его музыка собирает залы, а соцсети приводят новую аудиторию. Но подстраивать произведения под то, что лучше «залетает», он не собирается.
Чойс поговорил с Ильей о том, как он стал композитором после инженерного образования, почему не считает музыку фоном, что думает о вирусных треках и нейросетях и где для него проходит граница между искусством и коммерцией.
Местом нашей встречи стал Международный центр искусств «Главный проспект», где проходят выставки, творческие вечера и концерты.
Чойс поговорил с Ильей о том, как он стал композитором после инженерного образования, почему не считает музыку фоном, что думает о вирусных треках и нейросетях и где для него проходит граница между искусством и коммерцией.
Местом нашей встречи стал Международный центр искусств «Главный проспект», где проходят выставки, творческие вечера и концерты.
Мне важно почувствовать, что я сказал всё, что хотел
Вы сначала получили инженерное образование, а потом поступили в Академию Гнесиных. Как произошел этот поворот?
Я рос в творческой семье (отец Ильи — красноярский композитор Валерий Бешевли, мама — музыковед — прим. ред.), поэтому родители настояли, чтобы я окончил музыкальную школу. При этом сам я всегда хотел заниматься техникой и IT: еще в школе собирал компьютеры, переустанавливал друзьям и родным Windows. Но тогда IT ещё не был таким популярным, и мама сказала, что лучше получить более прикладную профессию. Так я поступил на инженерную механику.
На третьем курсе университета я попробовал писать небольшие пьесы — и постепенно меня всё больше затягивало. Отец понял, что это уже не просто хобби, и мы начали готовиться к поступлению в Академию Гнесиных. Я окончил академию как композитор. Образование помогло мне сформировать собственную технику и приёмы. Но, наверное, ещё больше оно дало философию, знакомства и понимание, что академическая классическая среда — не совсем моя история.
Инженерное образование как-то помогает вам сейчас — в музыке или в работе?
Да, аналитический склад ума помогает мне совмещать творческую и практическую стороны жизни: думать не только о музыке, но и о деньгах, организации и других бытовых вещах.
Например, раньше я сам организовывал много концертов. Сейчас мне проще, когда этим занимается кто-то другой, но, если приходится подключаться самому, я не теряюсь.
Например, раньше я сам организовывал много концертов. Сейчас мне проще, когда этим занимается кто-то другой, но, если приходится подключаться самому, я не теряюсь.
Как устроена ваша работа над музыкой? Вы выделяете для сочинения отдельное время или больше рассчитываете на вдохновение?
Мне важно, чтобы во время работы над музыкой не было концертов. Когда я одновременно готовлю программу, которую сам исполняю, и пытаюсь что-то сочинять, в голове возникает каша.
При этом короткие эскизы могут появляться в любой момент — я их записываю и откладываю. Потом выделяю месяц или два, возвращаюсь к ним и пытаюсь снова в них вжиться, чтобы развить музыкальный образ. В этот период я обычно полностью погружаюсь в сочинение и почти ничем другим не занимаюсь.
При этом короткие эскизы могут появляться в любой момент — я их записываю и откладываю. Потом выделяю месяц или два, возвращаюсь к ним и пытаюсь снова в них вжиться, чтобы развить музыкальный образ. В этот период я обычно полностью погружаюсь в сочинение и почти ничем другим не занимаюсь.
Но что-то новое может появиться совершенно неожиданно. Ты вроде бы совсем не настроен на возвышенное, занимаешься бытовыми делами — и вдруг возникает красивая мысль. Сам удивляешься, откуда она пришла.
Для вас важнее сам процесс создания музыки или то, что будет после — слушатели, концерты, продвижение?
Для меня прежде всего важна радость творчества. Когда рождается что-то новое — это невероятное ощущение. Я сравниваю его с тем, когда находишь новую музыку и потом неделю слушаешь только её, только здесь это чувство умножено на тысячу.
Для меня это и есть первостепенная причина творчества — привнести красоту, которая непонятно откуда появляется. Конечно, потом хочется, чтобы её услышало как можно больше людей. Но дальше уже как пойдёт.
Если музыкальный образ требует усложнения, я ему подчиняюсь, даже понимая, что кто-то может не оценить и пролистнуть: такую музыку сложнее слушать фоном. Если же образ требует простых выразительных средств — пожалуйста. Я не усложняю музыку специально.
Для меня это и есть первостепенная причина творчества — привнести красоту, которая непонятно откуда появляется. Конечно, потом хочется, чтобы её услышало как можно больше людей. Но дальше уже как пойдёт.
Если музыкальный образ требует усложнения, я ему подчиняюсь, даже понимая, что кто-то может не оценить и пролистнуть: такую музыку сложнее слушать фоном. Если же образ требует простых выразительных средств — пожалуйста. Я не усложняю музыку специально.
Как вы понимаете, что произведение закончено?
Нужно почувствовать музыкальный образ, представить его в конкретных обстоятельствах или чувствах. Важно понять, что это зерно проросло и ты не обрубил его раньше времени.
Это тонкая грань. Нужно спросить себя: тебе хватило или нет? Высказался ли ты до конца? Проявились ли очертания образа? Иногда произведение само приходит к логическому завершению. Но в целом нужно почувствовать, что ты сказал всё, что хотел.
Это тонкая грань. Нужно спросить себя: тебе хватило или нет? Высказался ли ты до конца? Проявились ли очертания образа? Иногда произведение само приходит к логическому завершению. Но в целом нужно почувствовать, что ты сказал всё, что хотел.
Вы меняете пьесы после того, как уже исполнили их на концертах?
Нет, такого ни разу не было. Хотя есть несколько ранних пьес, которые я, возможно, сейчас немного переделал бы, потому что сегодня написал бы их иначе. Но людям нравится именно эта версия, поэтому пусть такой и остаётся.
Моя музыка понравилась человеку, который слушает рэп
Как вы понимаете, что пьеса понравилась слушателям?
Сейчас ориентируюсь на статистику в соцсетях и на стриминговых сервисах. Как правило, мои ранние, более простые пьесы слушает больше людей.
Когда музыка становилась сложнее — хотя специально я её никогда не усложняю — аудитория реагировала иначе. Например, в альбоме Touch of Miracle лейтмотивом стал хроматизм — достаточно неблагозвучный приём. Он появился потому, что таким был музыкальный образ.
В какой-то момент я понял, что альбом получился сложнее привычной неоклассики и часть слушателей это отталкивает. Но таким получился музыкальный образ.
Когда музыка становилась сложнее — хотя специально я её никогда не усложняю — аудитория реагировала иначе. Например, в альбоме Touch of Miracle лейтмотивом стал хроматизм — достаточно неблагозвучный приём. Он появился потому, что таким был музыкальный образ.
В какой-то момент я понял, что альбом получился сложнее привычной неоклассики и часть слушателей это отталкивает. Но таким получился музыкальный образ.
Кто ваш слушатель? Есть ли конкретный человек, которого вы представляете, когда пишете музыку?
Раньше, по статистике, примерно 80% моей аудитории составляли девушки от 23 до 35 лет. Сейчас всё перемешалось, и мне уже трудно выделить какого-то одного слушателя. Моя аудитория взрослеет вместе со мной, поэтому сейчас возраст скорее смещается к 30+.
Мне всегда особенно приятно, когда после выступления подходит дедушка солидных лет или парень, который обычно слушает рэп, а девушка вытащила его на концерт — и ему вдруг понравилась моя музыка.
Мне всегда особенно приятно, когда после выступления подходит дедушка солидных лет или парень, который обычно слушает рэп, а девушка вытащила его на концерт — и ему вдруг понравилась моя музыка.
Вы замечаете, что после того, как вы стали узнаваемы в соцсетях, аудитория изменилась?
После того как несколько моих рилс хорошо разошлись, пришла новая неподготовленная аудитория. Она в целом реагирует положительно, но иногда видно, что люди ещё не знакомы с таким форматом концертов.
Бывает больше перешептываний в зале, падающих телефонов, опозданий. Возможно, часть новой аудитории пока не очень понимает, что это академический зал, а не клуб. Но, конечно, это касается далеко не всех.
Бывает больше перешептываний в зале, падающих телефонов, опозданий. Возможно, часть новой аудитории пока не очень понимает, что это академический зал, а не клуб. Но, конечно, это касается далеко не всех.
Я не буду подстраивать музыку под новую аудиторию
Сегодня многие треки как будто сразу создаются с расчётом на вирусность — чтобы их подхватили рилсы и алгоритмы. Как вы к этому относитесь как композитор?
Я не думаю, что вирусная музыка конкурирует с классической. Она конкурирует не столько с другой музыкой, сколько с самим человеком — с его уровнем культуры, пониманием и восприятием мира и искусства. Мне кажется, такая музыка человека принижает.
Если бы завтра одна из ваших пьес завирусилась в рилсах и под нее начали снимать тысячи видео, вы бы обрадовались?
Я обрадуюсь. Другой вопрос — в каком контексте будут использовать эту музыку. Мне приятно, когда моя музыка связана с чем-то красивым, высоким, а не только с тем, чтобы поесть, поспать, потанцевать — и всё.
При этом вы сами используете соцсети и их алгоритмы для продвижения музыки?
В последнее время мы участвуем в этом дурацком тренде, где нужно ныть: «Подпишись, нажми самолетик, помоги алгоритмам». И самое странное, что если ты выкладываешь видео без текста, его посмотрят тысячу раз, а если добавишь определенное описание, оно уже набирает сто тысяч. При этом само видео и музыка никак не меняются.
Конечно, соцсети хорошо помогают расширять аудиторию. Недавно несколько моих рилс хорошо разошлись именно благодаря этой механике, и на меня подписалось много новых людей. Дальше посмотрим. Я не буду подстраиваться под новую аудиторию в следующей работе, если ей покажется, что моя музыка слишком сложная. Ну и ладно.
Конечно, соцсети хорошо помогают расширять аудиторию. Недавно несколько моих рилс хорошо разошлись именно благодаря этой механике, и на меня подписалось много новых людей. Дальше посмотрим. Я не буду подстраиваться под новую аудиторию в следующей работе, если ей покажется, что моя музыка слишком сложная. Ну и ладно.
Отец научил брать ответственность за свое творчество
Сегодня музыку часто слушают на бегу: в машине, на тренировке, за работой. Для вас это тоже слушание музыки?
Это не слушание музыки — это фон. Я сам очень редко слушаю музыку, и для меня слушать — это когда ты действительно садишься и сосредотачиваешься на ней, не занимаешься параллельно работой или чем-то еще.
Когда музыка включена фоном, ее, по сути, не слушают. Но пусть включают: таким образом растет количество прослушиваний, а артист получает больше денег.
Мне самому хватает музыки на концертах, репетициях и во время работы над своими произведениями. Потребность что-то включить фоном или даже специально послушать возникает очень редко.
Когда музыка включена фоном, ее, по сути, не слушают. Но пусть включают: таким образом растет количество прослушиваний, а артист получает больше денег.
Мне самому хватает музыки на концертах, репетициях и во время работы над своими произведениями. Потребность что-то включить фоном или даже специально послушать возникает очень редко.
Но есть музыка, которая все-таки привлекает ваше внимание?
Иногда мне интересно послушать, что пишут коллеги в этом жанре. Недавно нашел одного зарубежного композитора, у которого мне понравилось, насколько гармонично и изысканно там сочетаются фортепиано и электроника.
Как, на ваш взгляд, нейросети меняют музыку?
Мне кажется, мы пока даже не понимаем, что нас ждёт — и не только в музыке. То, что произойдёт с человечеством из-за нейросетей, может оказаться намного серьёзнее, чем мы сейчас представляем.
А что тогда должно оставаться за человеком?
В музыке, как и в любом творчестве, главным должен оставаться человек. Но вопрос — какой именно человек. Отец когда-то объяснил мне, что значит ответственность за своё творчество — за то, что ты поселяешь в душах людей. Музыка обращается к человеку на очень высоком уровне. Она что-то в него сеет.
А рассуждает ли алгоритм такими категориями? Думаю, он работает с цифрами. Он обучается на том, что уже создано, комбинирует это разными способами и выдаёт результат.
Поэтому для меня это вообще не музыка. Я считаю, что композиции, созданные с помощью нейросетей, нужно маркировать буквально красными флажками, чтобы человек понимал, что именно он слушает.
А рассуждает ли алгоритм такими категориями? Думаю, он работает с цифрами. Он обучается на том, что уже создано, комбинирует это разными способами и выдаёт результат.
Поэтому для меня это вообще не музыка. Я считаю, что композиции, созданные с помощью нейросетей, нужно маркировать буквально красными флажками, чтобы человек понимал, что именно он слушает.
Время покажет, где настоящее искусство, а где коммерция
В последние годы неоклассика стала массовой: концерты при свечах, музыка из фильмов, необычные пространства. Как вы относитесь к этому формату?
Поначалу это были очень успешные проекты. Когда люди еще не были ими пересыщены, те, кто этим занимался, хорошо заработали. Играли музыку итальянского композитора Людовико Эйнауди или «Гарри Поттера» без авторов, и на такие программы в Москве собирались полные залы.
Сейчас, мне кажется, люди уже лучше видят, где за таким форматом стоит музыкальная идея, а где в первую очередь коммерция. Думаю, тренд постепенно сходит на нет. При этом, к сожалению, из-за таких концертов само слово «неоклассика» у многих теперь ассоциируется именно с этим форматом.
Сейчас, мне кажется, люди уже лучше видят, где за таким форматом стоит музыкальная идея, а где в первую очередь коммерция. Думаю, тренд постепенно сходит на нет. При этом, к сожалению, из-за таких концертов само слово «неоклассика» у многих теперь ассоциируется именно с этим форматом.
Может ли концерт неоклассики при свечах конкурировать с Шостаковичем в филармонии?
В плане аудитории — скорее всего, да. Еще пару лет назад на неоклассику билеты разлетались как пирожки. Шостакович — сложная, тяжёлая музыка. Даже мне местами её непросто воспринимать, не говоря уже о неподготовленном слушателе. Но меня как музыканта в такой музыке цепляют другие вещи: оркестровка, гармония, ритм.
При этом Шостакович останется с нами на сто, двести, триста лет. Время уже проверило его музыку. И время покажет, где настоящее искусство, а где коммерция.
Хотя я не считаю, что все концерты при свечах плохие. Бывают выступления с хорошими профессиональными музыкантами, которые талантливо исполняют даже того же Эйнауди, и люди получают удовольствие. В этом нет ничего плохого. И в том, что на этом зарабатывают, тоже неплохо.
Просто мне кажется, что иногда люди приходят на такие концерты скорее для того, чтобы почувствовать себя причастными к культуре — сложная грань. На Шостаковича тоже можно прийти с таким же настроем, ничего не понять и просто выложить фотографию из филармонии. Самый главный судья здесь — время. Оно покажет, что настоящее, а что нет.
При этом Шостакович останется с нами на сто, двести, триста лет. Время уже проверило его музыку. И время покажет, где настоящее искусство, а где коммерция.
Хотя я не считаю, что все концерты при свечах плохие. Бывают выступления с хорошими профессиональными музыкантами, которые талантливо исполняют даже того же Эйнауди, и люди получают удовольствие. В этом нет ничего плохого. И в том, что на этом зарабатывают, тоже неплохо.
Просто мне кажется, что иногда люди приходят на такие концерты скорее для того, чтобы почувствовать себя причастными к культуре — сложная грань. На Шостаковича тоже можно прийти с таким же настроем, ничего не понять и просто выложить фотографию из филармонии. Самый главный судья здесь — время. Оно покажет, что настоящее, а что нет.
Моя миссия — транслировать прекрасное
Что для вас значит быть большим композитором? Это цифры, известность, что-то внутреннее?
Сейчас — только цифры. Просмотры, прослушивания. Это такой тренд.
Если тебя никто не знает, то какую бы высокую планку ты для себя ни ставил, каким бы ни был талант, без цифр и просмотров ты никому не нужен. Такая реальность, и она очень печальная. Слишком много информации, слишком много композиторов, огромная конкуренция, плюс нейросети. В этом смысле легко потеряться.
При этом я считаю, что для продвижения можно подсматривать удачные ракурсы, визуальные решения, форматы и адаптировать их под свою музыку. Я сам иногда так делаю. Главное — не трогать музыку. Музыка должна оставаться своей.
Если тебя никто не знает, то какую бы высокую планку ты для себя ни ставил, каким бы ни был талант, без цифр и просмотров ты никому не нужен. Такая реальность, и она очень печальная. Слишком много информации, слишком много композиторов, огромная конкуренция, плюс нейросети. В этом смысле легко потеряться.
При этом я считаю, что для продвижения можно подсматривать удачные ракурсы, визуальные решения, форматы и адаптировать их под свою музыку. Я сам иногда так делаю. Главное — не трогать музыку. Музыка должна оставаться своей.
Есть ли у композитора профессиональный предел? Можно ли однажды сказать «Я сделал все, что мог» или это бесконечный путь?
Можно пробовать разные жанры, расширять тот, в котором уже состоялся, раздвигать его границы, искать новое.
Это бесконечный поиск. Иногда говорят, что можно остановиться, но мне еще рано — я совсем молодой. Даже в 70 лет артист всё ещё может создавать что-то новое. Есть вопрос, нужно ли вовремя уйти или продолжать до последнего. Я продолжал бы до последнего.
Бывают творческие кризисы. Иногда переслушиваешь себя и думаешь: «Неужели это я написал?» Кажется, что сейчас уже так не смог бы. А потом вдруг снова что-то получается.
Это бесконечный поиск. Иногда говорят, что можно остановиться, но мне еще рано — я совсем молодой. Даже в 70 лет артист всё ещё может создавать что-то новое. Есть вопрос, нужно ли вовремя уйти или продолжать до последнего. Я продолжал бы до последнего.
Бывают творческие кризисы. Иногда переслушиваешь себя и думаешь: «Неужели это я написал?» Кажется, что сейчас уже так не смог бы. А потом вдруг снова что-то получается.
Какая у вас музыкальная мечта?
Сейчас сложно загадывать далеко вперёд: всё слишком быстро меняется: вчера было так, сегодня по-другому, завтра появится новый тренд. Но я точно знаю, что мне важно сохранять радость творчества. Мне хочется транслировать красоту из возвышенных миров — кто-то называет это Богом, раем, не знаю — в наш материальный мир. А в какой форме это будет — через музыку или, например, через рилсы и новые форматы, — посмотрим.
При этом у меня с самого начала была мечта собрать знаменитые залы. Например, было бы классно выступить в «Карнеги-холл» в Нью-Йорке. Но я не стремлюсь попасть туда любой ценой. Не получится — ничего страшного. Моя миссия — транслировать прекрасное.
При этом у меня с самого начала была мечта собрать знаменитые залы. Например, было бы классно выступить в «Карнеги-холл» в Нью-Йорке. Но я не стремлюсь попасть туда любой ценой. Не получится — ничего страшного. Моя миссия — транслировать прекрасное.
