Ребенок может годами находиться рядом с человеком, который причиняет ему вред, продолжать ходить в школу, общаться с родителями и друзьями — и ничего не рассказывать. Иногда потому, что боится. Иногда потому, что стыдится. Иногда потому, что человек, нарушающий его границы, одновременно остается близким, значимым взрослым, которому он привык доверять.
Почему ребенок может годами молчать о насилии и что в этот момент зависит от взрослых — об этом спектакль «В связке», который режиссер театра «Игра» Таня Павлова поставила на настоящем скалодроме.
Мы поговорили с создателями постановки и психотерапевтами о том, почему насилие бывает трудно распознать, что происходит с человеком в момент первого рассказа и как родителю реагировать, если ребенок доверил ему такую историю.
Почему ребенок может годами молчать о насилии и что в этот момент зависит от взрослых — об этом спектакль «В связке», который режиссер театра «Игра» Таня Павлова поставила на настоящем скалодроме.
Мы поговорили с создателями постановки и психотерапевтами о том, почему насилие бывает трудно распознать, что происходит с человеком в момент первого рассказа и как родителю реагировать, если ребенок доверил ему такую историю.
Ребенку жизненно необходима надежная связка
В центре сюжета спектакля «В связке» — девочка Алиса. Насилие над ней продолжается годами, но окружающие взрослые его не замечают. Для режиссера Тани Павловой именно это стало одной из самых болезненных тем книги: не только само преступление, но и одиночество ребенка, который не может обратиться за помощью.
«Детская самостоятельность не спасает — ребенку жизненно необходима надежная поддержка взрослого, „связка“, которой у Алисы не оказалось», — говорит режиссер.
Отсюда появилось и пространство спектакля. В книге героиня занимается скалолазанием, поэтому постановку решили играть прямо на скалодроме.
Отвесная стена с разноцветными зацепками в спектакле меняет значение: становится то стеной плача, то почти детским Диснейлендом. А актриса Кристина Чехомова, играющая Алису, во время спектакля буквально снова и снова ищет на стене точку, на которую можно опереться.
В скалолазании «связка» означает страховку и доверие партнеру. В истории Алисы этот образ становится гораздо шире: взрослый, который должен был быть опорой, сам становится источником опасности, а связи с другими взрослыми оказываются недостаточно надежными, чтобы попросить о помощи.
При этом создатели спектакля сознательно не показывают насилие натуралистично. По словам Павловой, чувство опасности появляется через пространство, движение, музыку и образ охоты — зрителю не нужно видеть само действие, чтобы понимать, что происходит с героиней.
После ближайших показов, 3 и 4 октября, спектакль продолжится разговором с психологом или социальным педагогом.
«Спектакль не должен заканчиваться финальным занавесом (занавеса и нет), потому что его главная цель — не просто показать историю, а запустить процесс помощи. Нельзя замалчивать эту трудную тему. Разговор в кругу необходим, чтобы зрители могли прожить шок, поделиться личными историями и снять напряжение; родители задали практические вопросы: как распознать и предотвратить насилие; осознать, что мы все в одной связке», — говорит Павлова.
Площадку для спектакля предоставил скалолазный центр Rock and Wall. Его руководители, Игорь Юрков и Дмитрий Лужецкий, говорят, что тема оказалась особенно близка именно спортивной среде, где между ребенком, тренером и родителями важно выстраивать доверительные отношения:
«Она касается всех: тренеров, воспитанников и родителей. Для нас важно подчеркнуть значение каждого звена в этой цепочке взаимодействия. Такие проекты должны быть услышаны, и мы рады, что театр доверил нам эту постановку».
Когда тот, кому доверяешь, причиняет вред
Распознать насилие особенно трудно, если его совершает значимый человек, объясняет психотерапевт Мария Гладышева. Для ребёнка взрослый может одновременно быть источником заботы и человеком, который причиняет вред. Внутри сталкиваются две мысли: «я ему доверяю» и «мне плохо от того, что он делает».
Нарушение границ при этом может происходить постепенно. В случае груминга взрослый сначала окружает ребёнка вниманием, подчёркивает его особенность, делает комплименты, а затем отношения становятся более интимными и появляется общая тайна.
«Получается искажённая мысль: это мой близкий человек, он не может делать мне плохо. Значит, если мне плохо, возможно, что-то не так со мной», — объясняет Мария.
Поэтому вопрос «Почему ты сразу ничего не сказал?» не учитывает, насколько уязвим сам момент рассказа.
«Что ты сделаешь с моей правдой?»
Первый рассказ о пережитом может принести облегчение, а может стать новым тяжёлым опытом. Если человек получает поддержку и ему верят, появляется важное понимание: я больше не один, произошедшее имеет значение, я не виноват.
Но вопросы вроде «Почему ты молчал?», «Почему не ушёл?» или «Ты точно ничего не сделал, чтобы это спровоцировать?» снова перекладывают ответственность на пережившего насилие. Исследования также связывают негативную реакцию окружающих после такого рассказа с более тяжёлыми психологическими последствиями.
При этом, подчёркивает Мария, «человек должен иметь возможность рассказать, но не должен быть вынужден рассказывать ради того, чтобы окружающим стало спокойнее». Кто-то говорит сразу, кто-то — спустя годы. Если ребёнок находится в опасности сейчас, задача взрослого — обеспечить его безопасность.
А первая реакция может быть очень простой: «Я слышу тебя. Спасибо, что ты мне это рассказал. Давай подумаем, что тебе сейчас нужно».
Если ребенок рассказал: инструкция для взрослого
Детско-юношеский и семейный психотерапевт, врач-психиатр, директор АНО «Центр семейной терапии и консультирования» Дмитрий Винокуров много работает с детьми и взрослыми, пережившими насилие в детстве.
По его опыту, человеком, который совершает насилие, нередко оказывается вовсе не незнакомец, которого ребенок видит впервые. Это может быть родственник, знакомый семьи, учитель, тренер — человек, уже находящийся рядом с ребенком и пользующийся его доверием.
Именно поэтому ребенок может долго ничего не рассказывать. Он боится, что ему не поверят, испытывает стыд, опасается реакции сверстников или взрослых. Часто насильник запугивает ребенка или убеждает его хранить происходящее в секрете. А иногда рядом просто нет взрослого, с которым сформировались отношения, позволяющие рассказать настолько тяжелую вещь.
На что родителю следует обратить внимание
Некоторые изменения в поведении или эмоциональном состоянии ребенка могут говорить о том, что с ним происходит что-то тяжелое. При этом ни один такой признак сам по себе не доказывает факт насилия.
Насторожить могут резкие и необъяснимые перемены: ребенок стал гораздо более замкнутым или тревожным, начал избегать определенного человека или места, заметно изменилась успеваемость, появились проблемы со сном, вспышки агрессии, самоповреждающее поведение или непривычные для возраста сексуализированные игры и разговоры.
Поводом внимательнее присмотреться может стать и поведение взрослого: например, настойчивое стремление регулярно оставаться с ребенком наедине, необъяснимые подарки или попытки выстроить отношения, основанные на особых секретах.
Что делать, если ребенок рассказал
Первое и главное — не обвинять ребенка и дать ему понять, что ему верят.
Дмитрий Винокуров советует говорить спокойно, безоценочно и не превращать разговор в допрос. В первые минуты гораздо важнее поддержка, чем попытка немедленно восстановить все подробности произошедшего. Ребенку можно сказать:
«Хорошо, что ты мне рассказал».
«Я тебе верю».
«Ты ни в чем не виноват».
«Я всегда буду на твоей стороне и помогу тебе».
«Я рядом. Вместе мы будем разбираться, что делать дальше».
«Я тебе верю».
«Ты ни в чем не виноват».
«Я всегда буду на твоей стороне и помогу тебе».
«Я рядом. Вместе мы будем разбираться, что делать дальше».
После этого взрослому важно обеспечить безопасность ребенка и исключить ситуации, в которых он может оставаться наедине с человеком, о котором рассказал. Дальше нужно обратиться за помощью профильных специалистов и в правоохранительные органы.
Как снизить риски
Невозможно гарантировать, что ребенок никогда не столкнется с насилием. Но взрослые могут заранее научить его распознавать нарушение границ, говорить «нет», не хранить пугающие секреты и обращаться за помощью, если что-то вызывает страх или дискомфорт. Не менее важно выстраивать отношения, в которых ребенок знает: ему поверят, его не будут ругать и он может рассказать даже о самом неприятном.
Дмитрий Винокуров советует с раннего возраста спокойно разговаривать о теле и использовать нормальные названия его частей, не превращая тему в запретную и стыдную.
Важно объяснить ребенку, что его тело принадлежит ему: он может отказаться от неприятного прикосновения, уйти из ситуации, где ему некомфортно, и рассказать о ней взрослому, которому доверяет.
Отдельное правило касается «секретов». Если взрослый просит скрывать что-то, что пугает ребенка, вызывает стыд или дискомфорт, такой секрет можно нарушить и рассказать другому взрослому — даже если его попросили молчать.
То же относится к интернету: ребенку стоит заранее объяснить, что за фотографией сверстника может скрываться взрослый, а просьбы прислать интимные снимки или перейти к сексуализированному разговору — повод прекратить общение и обратиться за помощью.
Но, пожалуй, главное начинается еще раньше всех этих правил: ребенку нужен опыт, что взрослому можно принести неприятную, страшную или стыдную правду — и не получить в ответ «не выдумывай».
Потому что возможность рассказать появляется не в момент, когда что-то уже произошло. Она складывается из сотен разговоров до этого: когда ребенка слушали, не высмеивали, признавали его границы и показывали, что даже с самой тяжелой историей он не останется один.
